Состояние души в стихах на сей момент...

[Магирус 578]

Фет А. А. - «Шумела полночная вьюга»

 

Шумела полночная вьюга

В лесной и глухой стороне.

Мы сели с ней друг подле друга.

Валежник свистал на огне.

 

И наших двух теней громады

Лежали на красном полу,

А в сердце ни искры отрады,

И нечем прогнать эту мглу!

 

Березы скрипят за стеною,

Сук ели трещит смоляной...

О друг мой, скажи, что с тобою?

Я знаю давно, что со мной!

 

...

[Эм_ 789]

Её глаза на звёзды непохожи

В них бьётся мотыльком живой огонь

Ещё один обычный вечер прожит

А с ней он каждый раз другой.

 

Её упрёки - вестники прохлады

Как скошенная в августе трава

И пусть в её словах ни капли правды

Она божественно права.

 

Где-то ангелы кричат: "Прости - прощай"

Плавится душа как свеча

Разлилась по сердцу печаль

Я навеки твой, ты - ничья.

 

Её сиянье затмевает солнце

И замерзает кровь в её тени

Такое счастье дорого даётся

Венец, откуда ни взгляни.

 

Любой валет в её большой колоде

Падёт, как жертва ревности слепой

Она одна и от меня уходит

Давно проторенной тропой.

[Шарки 1 136]

Были павлины с перьями звездными —

Сине-зеленая, пышная стая,

Голуби, совы носились над безднами —

Ночью друг друга средь тьмы закликая.

Лебеди белые, неуязвимые,

Плавно качались, в себя влюбленные,

Бури возвестницы мчались бессонные,

Чутким крылом задевая Незримое...

— Все были близкие, неотвратимые.

Сердце ловило, хватало их жадное —

Жизни моей часы безоглядные.

С этого луга бледно-зеленого,

С этой земли непочатой, росистой

Ясно видны мне чаш окрыленные,

Виден отлет их в воздухе чистом.

В бледном, прощальном они опереньи

Вьются и тают — тонкие тени...

Я ж птицелов Господний, доверчивый,

Вышел с зарею на ширь поднебесную, —

Солнце за лесом встает небывалое,

В небо гляжусь светозарное, алое,

Птиц отпуская на волю безвестную.

 

Герцык Аделаида

[Паха Анархист 641]

Что такое счастье?

Счастье это просто!

Нет у счастья веса,

Нет у счастья роста.

Счастье не измеришь

Яркими словами,

Счастье не увидишь

Ясными глазами.

Как тогда ответить,

Что такое счастье?

Ведь оно бывает

Самой разной масти.

Счастье… это слово

Много лиц имеет,

Каждый понимает

Счастье, как умеет!

[Паха Анархист 641]

Короче, я спать. Просто

спать. Без подтекста.

Заснуть, отрубиться,

забыться, отречься.

Закрыть без зазрения

совести глазки.

И сны с интересом

смотреть… словно сказки.

Уйти головою из этого мира.

Из мира придурков и мира

кумиров.

Из мира культуры и мира

науки.

И из интернета, с работы, от

скуки.

Проблемы забыв, как

ребенок в коляске,

Разлечься, сбежав от

немыслимой пляски.

От бешенства красок, от

моря нюансов,

От пива, от водки, от драки,

от танцев.

[Паха Анархист 641]

Вот оно, глупое счастье,

С белыми окнами в сад.

По пруду лебедем красным

Плавает тихо закат.

 

Здравствуй, златое затишье,

С тенью березы в воде,

Галочья стая на крыше

Служит вечерню звезде.

 

Где-то за садом несмело,

Там, где калина цветет

Нежная девушка в белом

Нежную песню поет.

 

Стелется сизою дымкой

С поля ночной холодок

Глупое, милое счастье,

Свежая розовость щек.

[Шарки 1 136]

О том, что было, не жалей,

Утешься белизной полей

И белизной грядущих дней.

А впрочем, самому видней,

О чем жалеть и не жалеть,

Что позабыть и чем болеть.

И думы эти не затем,

Чтоб истерзать себя совсем,

А чтоб всему, что рвется прочь

Из наших рук и день и ночь

В простор печально-голубой,

Сказать: “Ступай. И Бог с тобой”.

 

Лариса Миллер

[PaniRoma 2]

Между воскресеньем и субботой

Я зависла, птица вербная..

На одно крыло серебрянная,

На другое - золотая...

М. Цветаева

[Паха Анархист 641]

Поторопись все истины познать

Ведь Жизнь одна, жить не начнешь сначала

Она для нас - такая благодать

Мы в ней грешны, но будь мудрей к финалу...

 

Не бойся осознать свой грех, понять,

Что Жизнь одна, жить не начнешь сначала

Всё, что дает Судьба - должны принять

Мы друг, так далеки от идеала

 

Так не спеши подряд всех обвинять

Ведь Жизнь одна, жить не начнешь сначала

И бойся в суете друзей терять

Пусть будет это мудрости начало

 

Мой Друг, мы далеки от идеала...

 

Циля Вайнер

[Шарки 1 136]

Я правда жила или только помстилось?

 

 

 

Ворона на ветке сырой примостилась.

 

 

 

Уселась и каркает так вдохновенно.

 

 

 

Подумай, как жизнь пролетела мгновенно,

 

 

 

Как будто она не была, а казалась,

 

 

 

И что я к вороне, скажи, привязалась?

 

 

 

Сидела она, а потом улетела,

 

 

 

А я наблюдать за ней долго хотела.

[Паха Анархист 641]

Александр Блок

«О смерти»

 

Всё чаще я по городу брожу.

Всё чаще вижу смерть - и улыбаюсь

Улыбкой рассудительной. Ну, что же?

Так я хочу. Так свойственно мне знать,

Что и ко мне придет она в свой час.

 

Я проходил вдоль скачек по шоссе.

День золотой дремал на грудах щебня,

А за глухим забором - ипподром

Под солнцем зеленел. Там стебли злаков

И одуванчики, раздутые весной,

В ласкающих лучах дремали. А вдали

Трибуна придавила плоской крышей

Толпу зевак и модниц. Маленькие флаги

Пестрели там и здесь. А на заборе

Прохожие сидели и глазели.

 

Я шел и слышал быстрый гон коней

По грунту легкому. И быстрый топот

Копыт. Потом - внезапный крик:

"Упал! Упал!" - кричали на заборе,

И я, вскочив на маленький пенёк,

Увидел всё зараз: вдали летели

Жокеи в пестром - к тонкому столбу.

Чуть-чуть отстав от них, скакала лошадь

Без седока, взметая стремена.

А за листвой кудрявеньких березок,

Так близко от меня - лежал жокей,

Весь в желтом, в зеленях весенних злаков,

Упавший навзничь, обратив лицо

В глубокое ласкающее небо.

Как будто век лежал, раскинув руки

И ногу подогнув. Так хорошо лежал.

К нему уже бежали люди. Издали,

Поблескивая медленными спицами, ландо

Катилось мягко. Люди подбежали

И подняли его...

 

И вот повисла

Беспомощная желтая нога

В обтянутой рейтузе. Завалилась

Им на плечи куда-то голова...

Ландо подъехало. К его подушкам

Так бережно и нежно приложили

Цыплячью желтизну жокея. Человек

Вскочил неловко на подножку, замер,

Поддерживая голову и ногу,

И важный кучер повернул назад.

И так же медленно вертелись спицы,

Поблескивали козла, оси, крылья...

 

Так хорошо и вольно умереть.

Всю жизнь скакал - с одной упорной мыслью,

Чтоб первым доскакать. И на скаку

Запнулась запыхавшаяся лошадь,

Уж силой ног не удержать седла,

И утлые взмахнулись стремена,

И полетел, отброшенный толчком...

Ударился затылком о родную,

Весеннюю, приветливую землю,

И в этот миг - в мозгу прошли все мысли,

Единственные нужные. Прошли -

И умерли. И умерли глаза.

И труп мечтательно глядит наверх.

Так хорошо и вольно.

 

Однажды брел по набережной я.

Рабочие возили с барок в тачках

Дрова, кирпич и уголь. И река

Была еще синей от белой пены.

В отстегнутые вороты рубах

Глядели загорелые тела,

И светлые глаза привольной Руси

Блестели строго с почерневших лиц.

И тут же дети голыми ногами

Месили груды желтого песку,

Таскали - то кирпичик, то полено,

То бревнышко. И прятались. А там

Уже сверкали грязные их пятки,

И матери - с отвислыми грудями

Под грязным платьем - ждали их, ругались

И, надавав затрещин, отбирали

Дрова, кирпичики, бревёшки. И тащили,

Согнувшись под тяжелой ношей, вдаль.

И снова, воротясь гурьбой веселой,

Ребятки начинали воровать:

Тот бревнышко, другой - кирпичик...

 

И вдруг раздался всплеск воды и крик:

"Упал! Упал!" - опять кричали с барки.

Рабочий, ручку тачки отпустив,

Показывал рукой куда-то в воду,

И пестрая толпа рубах неслась

Туда, где на траве, в камнях булыжных,

На самом берегу - лежала сотка.

Один тащил багор.

 

А между свай,

Забитых возле набережной в воду,

Легко покачивался человек

В рубахе и в разорванных портках.

Один схватил его. Другой помог,

И длинное растянутое тело,

С которого ручьем лилась вода,

Втащили на берег и положили.

Городовой, гремя о камни шашкой,

Зачем-то щеку приложил к груди

Намокшей, и прилежно слушал,

Должно быть, сердце. Собрался народ,

И каждый вновь пришедший задавал

Одни и те же глупые вопросы:

Когда упал, да сколько пролежал

В воде, да сколько выпил?

Потом все стали тихо отходить,

И я пошел своим путем, и слушал,

Как истовый, но выпивший рабочий

Авторитетно говорил другим,

Что губит каждый день людей вино.

 

Пойду еще бродить. Покуда солнце,

Покуда жар, покуда голова

Тупа, и мысли вялы...

 

Сердце!

Ты будь вожатаем моим. И смерть

С улыбкой наблюдай. Само устанешь,

Не вынесешь такой веселой жизни,

Какую я веду. Такой любви

И ненависти люди не выносят,

Какую я в себе ношу.

 

Хочу,

Всегда хочу смотреть в глаза людские,

И пить вино, и женщин целовать,

И яростью желаний полнить вечер,

Когда жара мешает днем мечтать

И песни петь! И слушать в мире ветер!

[Шарки 1 136]

Пишу — ни строчки на листе.

Рисую — пусто на холсте.

И плачу, не пролив слезы

Под небом цвета бирюзы.

Мой белый день — дыра, пробел.

Мой добрый гений оробел

И отступился от меня,

И жутко мне средь бела дня.

Пробел… А может, брешь, пролом,

Просвет, явивший окоем,

Счастливый лаз в глухой стене,

И добрый гений внемлет мне?

1976

 

 

Лариса Миллер

[Паха Анархист 641]

Ахматова А. А. - «Белой ночью»

 

Ах, дверь не запирала я,

Не зажигала свеч,

Не знаешь, как, усталая,

Я не решалась лечь.

 

Смотреть, как гаснут полосы

В закатном мраке хвой,

Пьянея звуком голоса,

Похожего на твой.

 

И знать, что все потеряно,

Что жизнь - проклятый ад!

О, я была уверена,

Что ты придешь назад.

[Шарки 1 136]

Хоть верится слабо в счастливый конец,

Но каждый в душе – желторотый птенец

И ждёт ни войны, ни болезни, ни шторма,

А чьей-то опеки и сладкого корма.

 

И даже поживший, усталый, седой

Он верит, что он под счастливой звездой

Родился и дальше не смертные муки,

А чьи-то большие и тёплые руки.

[Шарки 1 136]

Завершается всё полосою закатной:

И уклад многолетний, и риск многократный,

И любовь, и раздолье, и праздник, и встреча…

Свод небесный багряною краской расцвечен.

И чем ближе к закату, чем ближе к развязке,

Тем тревожней тона, тем багровее краски.

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

Идти на убыль не пора:

В смоле сосновая кора,

Сегодня солнечно и сухо,

И песнь, приятная для слуха,

Звучнее нынче, чем вчера;

И птица кончиком крыла

Черкнула на озёрной глади,

Что мы живём лишь Бога ради,

И взмыла в небо, как стрела.

[Паха Анархист 641]

Пускай холодною землею

Засыпан я,

О друг! всегда, везде с тобою

Душа моя.

Любви безумного томленья,

Жилец могил,

В стране покоя и забвенья

Я не забыл.

 

Без страха в час последней муки

Покинув свет,

Отрады ждал я от разлуки —

Разлуки нет.

Я видел прелесть бестелесных

И тосковал,

Что образ твой в чертах небесных

Не узнавал.

 

Что мне сиянье божьей власти

И рай святой?

Я перенес земные страсти

Туда с собой.

Ласкаю я мечту родную

Везде одну;

Желаю, плачу и ревную

Как в старину.

 

Коснется ль чуждое дыханье

Твоих ланит,

Моя душа в немом страданье

Вся задрожит.

Случится ль, шепчешь, засыпая,

Ты о другом,

Твои слова текут, пылая,

По мне огнем.

 

Ты не должна любить другого,

Нет, не должна,

Ты мертвецу святыней слова

Обручена;

Увы, твой страх, твои моленья -

К чему оне?

Ты знаешь, мира и забвенья

Не надо мне!

[Шарки 1 136]

«От жажды умираю над ручьем…»

Франсуа Вийон

 

Научи меня простому —

Дома радоваться дому,

Средь полей любить простор,

И тропу, какой ведома

По низинам, в гору, с гор.

 

Но кого прошу? Ведь каждый,

Может статься, так же страждет.

Что ж прошу я и о чем,

Если ближний мой от жажды

Умирает над ручьем?

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

Я буду хорошо себя вести.

Я постараюсь, как жасмин, цвести.

Я постараюсь, как заря, сиять,

Я постараюсь так ходить, стоять,

Такую легкость нрава сохранить,

Чтоб твердь земную не обременить.

 

 

Лариса Миллер

[Паха Анархист 641]

Александр Блок

«Она ждала и билась в смертной муке»

 

Она ждала и билась в смертной муке.

Уже маня, как зов издалека,

Туманные протягивались руки,

И к ним влеклась неверная рука.

 

И вдруг дохнул весенний ветер сонный,

Задул свечу, настала тишина,

И голос важный, голос благосклонный

Запел вверху, как тонкая струна.

[Шарки 1 136]

Всё в мире есть: и пыльный тракт, и стёжки,

 

И сад в цвету, и хижина в огне,

 

И отпечаток маленькой ладошки

 

В морозный день на ледяном окне,

 

Могильный крест и воробьиный крестик

 

На самом чистом утреннем снегу;

 

И чудо быть и днём и ночью вместе

 

С тем, без кого едва ли жить смогу.

[Паха Анархист 641]

От слез мои губы завяли,

Лобзания не родились…

Несжатое поле печали,

Желаний забытая высь!

Все время то скука дождей,

То снежная гладь на полянах.

Из воспоминаний туманных,

В душе притаившись моей,

Два волка глаза устремили

На жертвы и молча глядят

На кровь убиенных ягнят,

Схороненных в снежной могиле.

И светится только луна

В печали своей монотонной,

И в холоде осени сонной

Спит страсть, голодна и больна

[Ярослав-Волхв 457]

Я не плачу... - мною плачет небо...

Светлана Шиманская

 

Я не плачу...- мною плачет небо...

Время болью оплодотворилось...

Спутала душа - где быль, где небыль...

И в потоке грусти растворилась...

 

Утопая в бездне размышленья,

За пределы жизни проникая,

Молит дух о вере и прощенье,

Нежно небо мыслями лаская...

 

Памяти таинственные струны

Ночь в бездонных снах перебирает,

И наполнив сердце светом лунным,

С первыми лучами умирает...

 

Мечется душа...- где быль,.. где небыль?...

Вновь в долине чувства заплутала...

Я не плачу...- мною плачет небо

Грустью без конца и без начала...

[Паха Анархист 641]

Две капли на дне баклажки...

Ирина Евса

Две капли на дне баклажки и джазовый всхлип трубы —

не более, чем поблажки ленивой мадам Судьбы.

 

Рыча, рассыпая бисер, дымящийся на весу,

на водах рисует глиссер лиловую полосу.

 

Вздремни, запустив под веки — травы полинявший жад,

холодные чебуреки, вскипающий оранжад.

 

…Чем травимся, тем и лечим. Пора осквернить уста.

Но мне поделиться нечем: баклажка моя пуста.

 

Уже пятаки посланий измерили глубину

вдоль мыса, где пес Павсаний, бросаясь, кусал волну;

 

где зноем валун прожарен в лишайной голубизне,

как скрюченный каторжанин с наколками на спине;

 

и смуглая пара в белом заснула — к виску висок —

мобильник, как парабеллум, на время зарыв в песок.

[Эм_ 789]

Короче, я спать. Просто

спать. Без подтекста.

Заснуть, отрубиться,

забыться, отречься.

Закрыть без зазрения

совести глазки.

И сны с интересом

смотреть… словно сказки.

Уйти головою из этого мира.

Из мира придурков и мира

кумиров.

Из мира культуры и мира

науки.

И из интернета, с работы, от

скуки.

Проблемы забыв, как

ребенок в коляске,

Разлечься, сбежав от

немыслимой пляски.

От бешенства красок, от

моря нюансов,

От пива, от водки, от драки,

от танцев.

 

 

Клаааааа!) где взял?