Стихи..любимые..ей/ему..

[Эм_ 789]

Будет день, я привыкну к тебе,

Ты привыкнешь к моим мужчинам,

И к болезненной худобе,

И к слезам моим беспричинным,

И к тому, что я много знаю,

И к тому, что я много пью,

Что не складываю - вычитаю

Жизнь свою.

Будет день, надо лишь дожить.

Сев на пряничного коня,

Ты беспечно сможешь кружить

По кругам карусели звездной.

Станет просто любить меня.

Очень просто.

И очень поздно.

 

Анна Ривелотэ

[Шарки 1 136]

Я здесь любила все как есть,

Не рассказать, не перечесть —

Весну любила за весну,

А зимушку за белизну,

А лето за угрюмый зной,

А осень... у нее со мной

Был уговор особый,

Узнать его не пробуй.

Она ведет меня тайком,

И всякий раз впервые,

Звеня ключами и замком,

В такие кладовые,

Где впрямь захватывает дух

От багреца и злата,

А голос — и глубок и глух —

Мне говорит неспешно вслух

Все, что сказал когда-то.

 

Мария Петровых

[Анаис 917]

 

Любая женщина-колдунья,

Создание ангела из тьмы.

Творит заклятья-поцелуи,

Пленяя часть мужской души.

 

И тайной каждая объята,

И покоряет блеском глаз.

Улыбкой "Монны Лизы" Леонардо

Приводит вас мужчин в экстаз.

 

Походкой грациозной, словно ива,

Качающаяся на ветру,

Как сетью ловит взгляды проходящих мимо,

Пуская в сердце тонкую стрелу.

 

И чашку чая превращает в зелье,

Приворожить способное на век,

И, разливаясь теплотой по телу,

Рождает страстного желанья грех.

[Игорек 982]

Оценка любви. Асадов.

 

Он в гости меня приглашал вчера.

- Прошу, по-соседски, не церемониться!

И, кстати, я думаю, познакомиться

Вам с милой моею давно пора.

 

Не знаю, насколько она понравится,

Да я и не слишком ее хвалю.

Она не мыслитель и не красавица,

Такая, как сотни. Ничем не славится,

Но я, между прочим, ее люблю!

 

Умчался приветливый мой сосед,

А я вдруг подумал ему вослед:

Не знаю, насколько ты счастлив будешь,

Много ль протянется это лет

И что будет дальше? Но только нет,

Любить ты, пожалуй, ее не любишь...

 

Ведь если душа от любви хмельна,

То может ли вдруг человек счастливый

Хотя бы помыслить, что вот она

Не слишком-то, кажется, и умна,

И вроде не очень-то и красива.

 

Ну можно ли жарко мечтать о ней

И думать, что милая, может статься,

Ничем-то от сотен других людей

Не может в сущности отличаться?

 

Нет, если ты любишь, то вся она,

Бесспорно же, самая романтичная,

Самая-самая необычная,

Ну, словно из радости соткана.

 

И в синей дали, и в ненастной мгле

Горит она радугой горделивою,

Такая умная и красивая,

Что равных и нету ей на земле!

[Шарки 1 136]

Если бог нас своим могуществом

После смерти отправит в рай,

Что мне делать с земным имуществом,

Если скажет он: выбирай?

 

Мне не надо в раю тоскующей,

Чтоб покорно за мною шла,

Я бы взял с собой в рай такую же,

Что на грешной земле жила,-

 

Злую, ветреную, колючую,

Хоть ненадолго, да мою!

Ту, что нас на земле помучила

И не даст нам скучать в раю.

 

В рай, наверно, таких отчаянных

Мало кто приведёт с собой,

Будут праведники нечаянно

Там подглядывать за тобой.

 

Взял бы в рай с собой расстояния,

Чтобы мучиться от разлук,

Чтобы помнить при расставании

Боль сведённых на шее рук.

 

Взял бы в рай с собой всё опасности,

Чтоб вернее меня ждала,

Чтобы глаз своих синей ясности

Дома трусу не отдала.

 

Взял бы в рай с собой друга верного,

Чтобы было с кем пировать,

И врага, чтоб в минуту скверную

По-земному с ним враждовать.

 

Ни любви, ни тоски, ни жалости,

Даже курского соловья,

Никакой, самой малой малости

На земле бы не бросил я.

 

Даже смерть, если б было мыслимо,

Я б на землю не отпустил,

Всё, что к нам на земле причислено,

В рай с собою бы захватил.

 

И за эти земные корысти,

Удивлённо меня кляня,

Я уверен, что бог бы вскорости

Вновь на землю столкнул меня.

 

Константин Симонов

[melomanka 262]

"Есть игра: осторожно войти..."

 

 

Есть игра: осторожно войти,

Чтоб вниманье людей усыпить;

И глазами добычу найти;

И за ней незаметно следить.

 

Как бы ни был нечуток и груб

Человек, за которым следят, —

Он почувствует пристальный взгляд

Хоть в углах еле дрогнувших губ.

 

А другой — точно сразу поймет:

Вздрогнут плечи, рука у него;

Обернется — и нет ничего;

Между тем — беспокойство растет.

 

Тем и страшен невидимый взгляд,

Что его невозможно поймать;

Чуешь ты, но не можешь понять,

Чьи глаза за тобою следят.

 

Не корысть, не влюбленность, не месть;

Так — игра, как игра у детей:

И в собрании каждом людей

Эти тайные сыщики есть.

 

Ты и сам иногда не поймешь,

Отчего так бывает порой,

Что собою ты к людям придешь,

А уйдешь от людей — не собой.

 

Есть дурной и хороший есть глаз,

Только лучше б ничей не следил:

Слишком много есть в каждом из нас

Неизвестных, играющих сил...

 

О, тоска! Через тысячу лет

Мы не сможем измерить души:

Мы услышим полет всех планет,

Громовые раскаты в тиши...

 

А пока — в неизвестном живем

И не ведаем сил мы своих,

И, как дети, играя с огнем,

Обжигаем себя и других...

 

18 декабря 1913

 

А. Блок

[Игорек 982]

Называй меня как хочешь

Людоед я - злостный тролль*.

Дайте мне скорей покушать!

Наша пища - ваша боль.

 

Дайте, дайте свежей крови,

Посочнее песнь души.

Стих - отстой!!! Накормишь тролля?

Поскорей ответ пиши.

 

Каждый мат, нам - словно сладость,

Любим гадить на полях,

Трупы кушаем эмоций

В сайто-форумных боях.

 

Ты же - жертва, лох и быдло,

Твоё слово - нуль и пшик.

Агрись, агрись поскорее!

Пости яростный свой крик.

 

Тролль, сидящим за экраном,

Любит перебранок жар,

Смысл - достать, а после - скушать.

Злость твоя - аки нектар.

 

Сам умом блистаю редко,

Страшен, туп и часто - псих.

Дай скорее присосаться

Словно клещ до слов твоих!

 

Не ответишь? Трус и тряпка!

Нуб, в штаны уже наклал?

Тыкай в кнопочки культяпкой,

Что бы я тебя сожрал.

[Шарки 1 136]

Если быстро не ходить,

если баню отменить,

отказаться от мясного,

от задиристого слова,

заменить холестерин

весь — на нитроглицерин,

да на палку опереться,

да на солнышке не греться,

ничего не поднимать,

никого не обнимать,

в синем море не купаться,

лишний раз не волноваться

и гостей к себе не звать, —

можно жить да поживать

при-пе-ваючи!

 

Михаил Танич

[Игорек 982]

Встреча

 

А.Барто

 

Не в машине легковой,

Не в подводе тряской —

Едет брат по мостовой

В собственной коляске.

С горки на горку

По городу Загорску.

 

Вдруг откуда ни возьмись,

Как принцесса в сказке,

Едет важно с горки вниз

Девочка в коляске.

С горки на горку

По городу Загорску.

 

Но уже коляски нет —

Скрылась незнакомка.

Поглядел Андрюша вслед

И заплакал громко.

[Игорек 982]

Любовь

 

А.Ахматова

 

То змейкой, свернувшись клубком,

У самого сердца колдует,

То целые дни голубком

На белом окошке воркует,

 

То в инее ярком блеснет,

Почудится в дреме левкоя...

Но верно и тайно ведет

От радости и от покоя.

 

Умеет так сладко рыдать

В молитве тоскующей скрипки,

И страшно ее угадать

В еще незнакомой улыбке.

[Игорек 982]

Есенин С. А. - «Ну, целуй меня, целуй»

 

 

 

Ну, целуй меня, целуй,

Хоть до крови, хоть до боли.

Не в ладу с холодной волей

Кипяток сердечных струй.

 

Опрокинутая кружка

Средь веселых не для нас.

Понимай, моя подружка,

На земле живут лишь раз!

 

Оглядись спокойным взором,

Посмотри: во мгле сырой

Месяц, словно желтый ворон,

Кружит, вьется над землей.

 

Ну, целуй же! Так хочу я.

Песню тлен пропел и мне.

Видно, смерть мою почуял

Тот, кто вьется в вышине.

 

Увядающая сила!

Умирать так умирать!

До кончины губы милой

Я хотел бы целовать.

 

Чтоб все время в синих дремах,

Не стыдясь и не тая,

В нежном шелесте черемух

Раздавалось: «Я твоя».

 

И чтоб свет над полной кружкой

Легкой пеной не погас —

Пей и пой, моя подружка:

На земле живут лишь раз!

[Ярослав-Волхв 457]

Козьма Прутков

 

ПЕРЕД МОРЕМ ЖИТЕЙСКИМ

 

Все стою на камне, -

Дай-ка брошусь в море...

Что пошлет судьба мне,

Радость или горе?

Может, озадачит...

Может, не обидит...

Ведь кузнечик скачет,

А куда - не видит.

[Шарки 1 136]

В огромном городе моем - ночь.

Из дома сонного иду - прочь

И люди думают: жена, дочь,-

А я запомнила одно: ночь.

 

Июльский ветер мне метет - путь,

И где-то музыка в окне - чуть.

Ах, нынче ветру до зари - дуть

Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

 

Есть черный тополь, и в окне - свет,

И звон на башне, и в руке - цвет,

И шаг вот этот - никому - вслед,

И тень вот эта, а меня - нет.

 

Огни - как нити золотых бус,

Ночного листика во рту - вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

 

 

 

Марина Цветаева

[Шарки 1 136]

Ключи утонули в море —

От жизни, от прежних лет...

В море — вода темна,

В море — не сыщешь дна.

И нам уж возврата нет.

Мы вышли за грань на мгновение.

Нам воздух казался жгуч —

В этот вечерний час

Кто-то забыл про нас

И двери замкнул на ключ.

Мы, кажется, что-то ждали,

Кого-то любили там —

Звонко струились дни,

Жарок был цвет души...

— Не снилось ли это нам?

Забылись слова, названья,

И тени теней скользят...

Долго ль стоять у стен?

Здесь или там был плен?

Ни вспомнить, ни знать нельзя!

Так зыбки одежды наши,

Прозрачны душа и взгляд.

Надо ль жалеть о том?

Где-то на дне морском

От жизни ключи лежат.

 

Герцык Аделаида

[Nika Lia 1 223]

В голосе твоем

Сталь,

А на дне зрачков —

Правда.

Если ты упал,

Встань

И забудь, что ты Падал.

 

Белый поднимать

Флаг, —

То же, что свинец —

В темя.

Если ты устал,

Ляг

В тень, но сам не стань

Тенью.

 

Время — заварить

Чай,

И закрыть счета

В барах.

Если ты любил,

Знай,

Это не пройдет

Даром.

 

Как бы ни был мир

Плох,

Истина одна

В силе:

Если ты летать

Мог,

Значит, за спиной

Крылья.

[Игорек 982]

Когда мне встречается в людях дурное,

То долгое время я верить стараюсь,

Что это скорее всего напускное,

Что это случайность. И я ошибаюсь.

 

И, мыслям подобным ища подтвержденья,

Стремлюсь я поверить, забыв про укор,

Что лжец, может, просто большой фантазер,

А хам, он, наверно, такой от смущенья.

 

Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,

Возможно, по глупости разболтался,

А друг, что однажды в беде не помог,

Не предал, а просто тогда растерялся.

 

Я вовсе не прячусь от бед под крыло.

Иными тут мерками следует мерить.

Ужасно не хочется верить во зло,

И в подлость ужасно не хочется верить!

 

Поэтому, встретив нечестных и злых,

Нередко стараешься волей-неволей

В душе своей словно бы выправить их

И попросту "отредактировать", что ли!

 

Но факты и время отнюдь не пустяк.

И сколько порой ни насилуешь душу,

А гниль все равно невозможно никак

Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.

 

Ведь злого, признаться, мне в жизни моей

Не так уж и мало встречать доводилось.

И сколько хороших надежд поразбилось,

И сколько вот так потерял я друзей!

 

И все же, и все же я верить не брошу,

Что надо в начале любого пути

С хорошей, с хорошей и только с хорошей,

С доверчивой меркою к людям идти!

 

Пусть будут ошибки (такое не просто),

Но как же ты будешь безудержно рад,

Когда эта мерка придется по росту

Тому, с кем ты станешь богаче стократ!

 

Пусть циники жалко бормочут, как дети,

Что, дескать, непрочная штука - сердца...

Не верю! Живут, существуют на свете

И дружба навек, и любовь до конца!

 

И сердце твердит мне: ищи же и действуй.

Но только одно не забудь наперед:

Ты сам своей мерке большой соответствуй,

И все остальное, увидишь,- придет!

 

Асадов.

[Игорек 982]

Как бы грусть в твоё сердце ни кралась,

Ни внушала, что всё это зря,

Я хочу, чтобы ты улыбалась.

Я хочу просто жить для тебя.

 

Ничего на земле мне не нужно.

Что имею - не жалко отдать.

Ты любовью согрела мне душу -

И теперь в ней живёт благодать.

 

Улыбайся почаще, родная.

Не грусти, ни о чём не жалей.

Пусть я девушек много встречаю.

Только ты одна сердцу милей.

 

Автор - Николай МАЗУРИН

[Шарки 1 136]

Все о чем душа просила,

Что она любила тут...

Время зимний день разбило

На бессмыслицу минут,

На бессмыслицу разлуки,

На бессмыслицу "прости".

...Но не могут эти руки

От бессмертия спасти.

 

Одоевцева Ирина

[Шарки 1 136]

Толченое стекло

(К. И. Чуковскому)

 

Одоевцева Ирина

 

Солдат пришел к себе домой -

Считает барыши:

"Ну, будем сыты мы с тобой -

И мы, и малыши.

Семь тысяч. Целый капитал

Мне здорово везло:

Сегодня в соль я подмешал

Толченое стекло".

Жена вскричала: "Боже мой!

Убийца ты и зверь!

Ведь это хуже, чем разбой,

Они умрут теперь".

Солдат в ответ: "Мы все умрем,

Я зла им не хочу -

Сходи-ка в церковь вечерком,

Поставь за них свечу".

Поел и в чайную пошел,

Что прежде звали "Рай",

О коммунизме речь повел

И пил советский чай.

Вернувшись, лег и крепко спал,

И спало все кругом,

Но в полночь ворон закричал

Так глухо под окном.

Жена вздохнула: "Горе нам!

Ах, горе, ах, беда!

Не каркал ворон по ночам

Напрасно никогда".

Но вот пропел второй петух,

Солдат поднялся зол,

Был с покупателями сух

И в "Рай" он не пошел.

А в полночь сделалось черно

Солдатское жилье,

Стучало крыльями в окно,

Слетаясь, воронье.

По крыше скачут и кричат,

Проснулась детвора,

Жена вздыхала, лишь солдат

Спал крепко до утра.

И снова встал он раньше всех,

И снова был он зол.

Жена, замаливая грех,

Стучала лбом о пол.

"Ты б на денек,- сказал он ей,-

Поехала в село.

Мне надоело - сто чертей!-

Проклятое стекло".

Один оставшись, граммофон

Завел и в кресло сел.

Вдруг слышит похоронный звон,

Затрясся, побелел.

Семь кляч дощатых семь гробов

Везут по мостовой,

Поет хор бабьих голосов

Слезливо: "Упокой".

- Кого хоронишь, Константин?

- Да Машу вот, сестру -

В четверг вернулась с именин

И померла к утру.

У Николая умер тесть,

Клим помер и Фома,

А что такое за болесть -

Не приложу ума.

Ущербная взошла луна,

Солдат ложится спать,

Как гроб тверда и холодна

Двуспальная кровать!

И вдруг - иль это только сон?-

Идет вороний поп,

За ним огромных семь ворон

Несут стеклянный гроб.

Вошли и встали по стенам,

Сгустилась сразу мгла,

"Брысь, нечисть! В жизни не продам

Толченого стекла".

Но поздно, замер стон у губ,

Семь раз прокаркал поп.

И семь ворон подняли труп

И положили в гроб.

И отнесли его туда,

Где семь кривых осин

Питает мертвая вода

Чернеющих трясин.

[Шарки 1 136]

ВОРОН

 

Как-то ночью одинокой

я задумался глубоко

Над томами черной магии,

забытой с давних пор.

Сон клонил, — я забывался…

Вдруг неясный звук раздался,

Словно кто-то постучался —

постучался в мой затвор...

— «Это гость, — пробормотал я, —

постучался в мой затвор,

Запоздалый визитер…»

 

Ясно помню тот декабрьский

Лютый ветер, холод адский,

Эти тени — по паркету

черной бахромы узор, —

Как меня томило это,

как я с книгой ждал рассвета

В страшной скорби без просвета —

без просвета по Линор,

По утраченной недавно

светлой, ласковой Линор,

Невозвратной с этих пор.

 

Вдруг забилось неприятно

сердце в страхе под невнятный

Шорох шопотный пурпуровых

моих тяжелых штор;

Чтоб унять сердцебиенье,

сам с собою без смущенья

Говорил я, весь — волненье:

— «То стучится в мой затвор

Запоздалый гость, — смущенно

он стучится в мой затвор,

Этот поздний визитер».

 

Взяв себя немного в руки,

крикнул я в ответ на стуки:

— «О, пожалуйста, простите,—

я сейчас сниму затвор!

Задремал я… рад… приятно…

но стучались вы невнятно,

Было даже непонятно —

непонятно: стук ли, вздор?..

А теперь я различаю —

это точно — стук, не вздор!…»

Дверь открыл: ночной простор.

 

Никого! В недоуменьи,

с новым страхом и в смущеньи

От неведомых предчувствий,

затаившийся, как вор,

Я смотрел, на все готовый,

в сумрак холода ночного,

И шепнул одно лишь слово,

слово-шопот, в ночь, «Линор»…

Это я сказал, но где-то

эхо вторило: «Линор»…

Тихий, жуткий разговор.

 

Я захлопнул дверь. Невольно

сердце сжалось острой болью.

Сел… и скоро вновь услышал

тот-же звук: тор-тор... тор-тор...

— «А-а, — сказал я: — так легка мне

вся загадка: стук недавний —

Дребезжанье старой ставни…

только ветер... мелочь... вздор...

Нет, никто там не стучался, —

Просто ставни... зимний вздор...

Мог бы знать и до сих пор».

 

Быстро встал, — окно открыл я.

Широко расставив крылья,

Крупный ворон — птица древняя —

в окно ко мне, в упор,

Вдруг вошел, неторопливо

всхохлил перья, и красивым

Плавным взлетом, горделиво,

— словно зная с давних пор, —

Пролетел, на бюст Паллады сел…

как будто с давних пор

Там сидел он, этот Ворон.

 

Сколько важности! Бравады!

хохотал я до-упаду:

— «Ну, нежданный гость, привет вам!

Что-ж, садитесь! Разговор

Я начну… Что много шума

натворил ты здесь, угрюмый

Ворон, полный древней думы?

— Ну, скажи — как бледный хор

Называл тебя? — в Аиде

бестелесных духов хор?

Ворон крикнул: Nevermore!»

 

Я вскочил от удивленья:

новое еще явленье! —

Никогда не приходилось

мне слыхать подобный вздор!

— «Вы забавны, Ворон-птица, —

только как могло случиться

Языку вам обучиться

и салонный разговор

Завязать, седлая бюсты?

Что-ж, продолжим разговор,

Досточтимый Neveremore»…

 

Но на белом четко-черный

он теперь молчал упорно,

Словно душу всю излил

в едином слове ворон-вор!

И опять понурый, сгорблен,

я застыл в привычной скорби,

Все надеясь: утро скорбь

утишит... Вдруг, в упор,

Неожиданно и властно,

с бюста белого, в упор

Птичий голос: «Nevermore»

 

Вздрогнул я: ответ угрюмый

был в том крике мне на думы!

Верно ворону случалось часто

слышать, как повтор,

Это слово… звук не нежный…

Знать, его хозяин прежний,

Зло обманутый в надеждах,

повторял себе в укор,

Обращаясь безотчетно к ворону,

ронял укор

Безысходным Nevermore.

 

Весь во власти черной тени,

в жажде предосуществлений,

Я теперь хотел жестоко

с этой птицей жуткий спор

Завязать, — придвинул кресло

ближе к бюсту... и воскресла —

— Там в мозгу моем, воскресла

словно грозный приговор

Логика фантасмагорий

странно слитых в приговор

С этим криком Nevermore…

 

И теперь меня глубоко

волновали птицы рока —

Птицы огневые очи

устремленные в упор.

Свет от лампы плавно лился,

он над вороном струился...

Я мучительно забылся, —

мне казалось: с вечных пор

Этот черный хмурый ворон

здесь, со мной, с извечных пор

Со зловещим Nevermore.

 

Словно плавное кадило

в кабинете воскурило

Фимиамы, и туманы

наплывали с алых штор.

Простонал я: "Дух угрюмый,

что томишь тяжелой думой?

Обмани предвечным шумом

крыльев черных, и Линор

Позабыть совсем дай мне —

дай забыть мою Линор!»

Крикнул ворон «Nevermore».

 

— Прорицатель! Вестник горя!

Птица-дьявол из-за моря!

За душой моею выслал Ад

тебя? — Хватай же, вор!

Ветер… злая ночь… и стужа…

В тихом доме смертный ужас —

Сердце рвет он, этот ужас,

строит склеп мне выше гор…

Ну, хватай! Ведь после смерти

позабуду я Линор!

Крикнул ворон «Nevermore».

 

— Прорицатель! Вестник горя!

Птица-дьявол из-за моря!

Там, где гнутся своды неба,

есть же божий приговор!

Ты скажи — я жду ответа —

там, за гранью жизни этой

Прозвучит ли речь привета

иль пройдет хоть тень Линор —

Недостижной здесь навеки,

нежной, ласковой Линор?

Крикнул ворон «Nevermore».

 

В непереносимой муке

я стонал: «О, пусть разлуки

— Будет знаком это слово,

мой последний приговор!

— Вынь из сердца клюв жестокий,

ворон, друг мой, — одиноко

— Улетай в Аид далекий,

сгинь в неведомый простор,

— Населенный привиденьями

аидовый простор!»

Крикнул ворон «Nevermore».

 

И зловещий, и сердитый,

все сидит он и сидит он,

Черный ворон на Палладе,

охраняя мой затвор...

И от лампы свет струится…

И огромная ложится

От недвижной этой птицы

на пол тень... И с этих пор

Для души моей из мрака

черной Тени — с этих пор —

Нет исхода — Nevermore.

 

автор Эдгар Аллан По (1809—1849), пер. Василий Павлович Фёдоров

[ЙаАлень 488]

Стихи о слепых музыкантах

 

Иосиф Бротский

 

Слепые блуждают

ночью.

Ночью намного проще

перейти через площадь.

Слепые живут

наощупь,

трогая мир руками,

не зная света и тени

и ощущая камни:

из камня делают

стены.

За ними живут мужчины.

Женщины.

Дети.

Деньги.

Поэтому

несокрушимые

лучше обойти

стены.

А музыка – в них

упрется.

Музыку поглотят камни.

И музыка

умрет в них,

захватанная руками.

Плохо умирать ночью.

Плохо умирать

наощупь.

Так, значит, слепым – проще...

Слепой идет

через площадь.

[Шарки 1 136]

ДВА ЖЕЛАНИЯ

 

Саша Черный

 

1

 

Жить на вершине голой,

Писать простые сонеты...

И брать от людей из дола

Хлеб вино и котлеты.

 

2

 

Сжечь корабли и спереди, и сзади,

Лечь на кровать, не глядя ни на что,

Уснуть без снов и, любопытства ради,

Проснуться лет чрез сто.

1909

[Игорек 982]

Что родилась не в свой закат,

Скрывая голую шикарность,

На немоту сменила мат,

Все это есть – моя бездарность.

 

Что подрастаю непростой,

А маленькой слалась базарной.

Для тех, кому плоха святой,

Мне остается быть бездарной.

 

Что говорю о той игре,

В которой ваша элитарность.

Что навожу одну мигрень

Под именем – моя бездарность.

 

Что сквозь родных не промахнусь

Пройти надменно и вульгарно.

Зато в чужих коленях вьюсь

Актрисой липовой бездарно.

 

Что нелегко мечте бродить,

Меняя слезы на коварность.

Теперь лишь вам дано судить –

Талант ли это иль бездарность.

... (инет)

[Игорек 982]

Сегодня День рождения моей мамы!...

 

Мама... Простое, казалось бы, слово,

А сколько в нем нежности, ласки, тепла,

Ребенок лопочет его бестолково,

Ручонки раскинув, припухший от сна.

В печали и в радости мы произносим,

То робкое "Мама", то резкое "Мать".

Порой на чужбине вдруг сердце запросит

Совсем незнакомую-мамой назвать.

А дома так часто ей делаем больно

Поступками, взглядами, жестами мы,

Потом вдалеке вспоминаем невольно

О том, что прибавило ей седины.

И пишем на школьных листках торопливо

Признанья своей запоздалой вины.

Она их читает, краснеет стыдливо,

И в горьких морщинах слезинки видны.

Давно без письма все обиды простила,

А тут ей до боли приятно прочесть:

"Спасибо, родная, за то, что растила,

За то, что ты любишь, За то что ты есть!!!

[Шарки 1 136]

Опять в саду алеют грозди,

Как подобает сентябрю.

Ты был моим недолгим гостем,

Но я судьбу благодарю.

 

Мы были оба несвободны,

И в этом некого винить.

И не связала нас на годы

Судьбы запутанная нить.

 

С той далекой ночи нашей

Ты совсем не стала старше,

Хоть глаза глядят серьезней,

А в улыбке грусти след.

 

С той далекой нашей ночи

Изменился ты не очень,

Хоть сто зим прошло морозных

И сто грустных, долгих лет.

 

Летучей молнией мелькнула,

Влетела в жизнь и обожгла.

Нет, нас судьба не обманула,

Она нас просто развела.

 

Но все всегда идет по кругу,

Как предназначено судьбой.

И несвободны друг от друга

Все эти годы мы с тобой.

 

Лариса Рубальская