Стихи..любимые..ей/ему..

[Паха Анархист 641]

"Хотя это не легко

Пейте, дети, молоко", -

Так сказала тётя Рая,

От цирроза умирая.

"Старый или молодой

Руки мой перед едой", -

Говорила тётя Вера.

В гроб её свела холера.

"В наши дни и от укола

Ждёшь не кайфа, а прикола", -

Пошутила тётя Нина,

Перебравши героина.

"Закаляйся, и тогда

Не опасны холода", -

Повторяла тётя Зина

Перед смертью от ангины.

"Быть и мамой и женой

Столько боли головной", -

Жаловалась тётя Рита.

Умерла от менингита.

"Хуже для здоровья нет,

Чем бежать на красный свет", -

Прохрипела тётя Фая

Под колёсами трамвая.

"Если выбираешь мужа

Осторожнее быть нужно", -

Намекала тётя Надя.

Задушил её наш дядя.

"От поездок на Кавказ

Предостерегаю вас", -

Восклицала тётя Алла.

Она без вести пропала...

"Хочешь укрепить аорту -

Уделяй вниманье спорту", -

Утверждала тётя Марта

И скончалась от инфаркта.

"Чтобы жизнь приятной стала,

Одного мужчины мало", -

Заявляла тётя Света.

СПИД скосил её в то лето.

"В нашей средней полосе

Ещё умерли не все", -

Это фраза тёти Лены,

Что почила от гангрены...

 

Я знаю точно наперёд -

Сегодня кто-нибудь умрёт.

Я знаю где, я знаю как,

Я не гадалка - я маньяк...

[Игорек 982]

Асадов Эдуард

Слово о любви

 

Любить — это прежде всего отдавать.

Любить — значит чувства свои, как реку,

С весенней щедростью расплескать

На радость близкому человеку.

 

Любить — это только глаза открыть

И сразу подумать еще с зарею:

Ну чем бы порадовать, одарить

Того, кого любишь ты всей душою?!

 

Любить — значит страстно вести бои

За верность и словом, и каждым взглядом,

Чтоб были сердца до конца свои

И в горе и в радости вечно рядом.

 

А ждет ли любовь? Ну конечно, ждет!

И нежности ждет и тепла, но только

Подсчетов бухгалтерских не ведет:

Отдано столько-то, взято столько.

 

Любовь не копилка в зашкафной мгле.

Песне не свойственно замыкаться.

Любить — это с радостью откликаться

На все хорошее на земле!

 

Любить — это видеть любой предмет,

Чувствуя рядом родную душу:

Вот книга — читал он ее или нет?

Груша... А как ему эта груша?

 

Пустяк? Отчего? Почему пустяк?!

Порой ведь и каплею жизнь спасают.

Любовь — это счастья вишневый стяг,

А в счастье пустячного не бывает!

 

Любовь — не сплошной фейерверк страстей.

Любовь — это верные в жизни руки,

Она не страшится ни черных дней,

Ни обольщений и ни разлуки.

 

Любить — значит истину защищать,

Даже восстав против всей вселенной.

Любить — это в горе уметь прощать

Все, кроме подлости и измены.

 

Любить — значит сколько угодно раз

С гордостью выдержать все лишенья,

Но никогда, даже в смертный час,

Не соглашаться на униженья!

 

Любовь — не веселый бездумный бант

И не упреки, что бьют под ребра.

Любить — это значит иметь талант,

Может быть, самый большой и добрый.

 

И к черту жалкие рассужденья,

Все чувства уйдут, как в песок вода.

Временны только лишь увлеченья.

Любовь же, как солнце, живет всегда!

 

И мне наплевать на циничный смех

Того, кому звездных высот не мерить.

Ведь эти стихи мои лишь для тех,

Кто сердцем способен любить и верить!

[Шарки 1 136]

Не охладела, нет,

скрываю грусть.

Не разлюбила,—

просто прячу ревность.

Не огорчайся,

скоро я вернусь.

Не беспокойся,

никуда не денусь.

Не осуждай меня,

не прекословь,

не спорь

в своем ребячестве

жестоком...

Я для тебя же

берегу любовь,

чтоб не изранил насмерть

ненароком.

 

 

Вероника Тушнова

[Шарки 1 136]

Ни в каких не в стихах, а взаправду,

ноет сердце- лечи не лечи,

даже ветру и солнцу не радо...

А вчера воротились грачи.

Не до солнца мне,

не до веселья.

В книгах,

в рощах,

в поверьях,

в душе

я ищу приворотного зелья,

хоть в него и не верю уже.

Я сдаваться судьбе не хотела,

покоряться судьбе не могла,

говорила:

"Любовь улетела",

а теперь говорю:

"Умерла".

Умерла, не глядит и не слышит,

и не слышит, как плачу над ней,

как кричу ее имя,

не слышит,

бездыханных камней ледяней.

А грачи все равно прилетели

и возводят свои города...

Я ищу приворотного зелья,

а нужна-то

живая вода.

 

Вероника Тушнова

[Ярослав-Волхв 457]

Жуковский Василий Андреевич

 

СЧАСТИЕ ВО СНЕ

 

Дорогой шла девица;

С ней друг её младой:

Болезнены их лица;

Наполнен взор тоской.

 

Друг друга лобызают

И в очи и в уста-

И снова расцветают

В них жизнь и красота.

 

Минутное веселье!

Двух колоколов звон:

Она проснулась в келье

В тюрьме проснулся он.

[Шарки 1 136]

ГОЛУБИ

 

Вероника Тушнова

 

Тусклый луч блестит на олове,

мокрых вмятинах ковша...

Чуть поваркивают голуби,

белым веером шурша.

Запрокидывают голову,

брызжут солнечной водой,

бродят взад-вперед по желобу

тропкой скользкой и крутой.

Бродят сонные и важные,

грудки выгнуты в дугу,

и блестят глаза их влажные,

как брусника на снегу.

Сад поник под зноем парящим,

небо - синьки голубей...

- Ты возьми меня в товарищи,

дай потрогать голубей.-

Верно, день тот был удачливым

ты ответил: - Ладно, лезь...-

Дребезжать ступеньки начали,

загремела гулко жесть...

Мне расти мальчишкой надо бы

у мальчишек больше льгот...

А на крыше - пекло адово,

сквозь подошвы ноги жжет.

Целый час с тобой стояли мы

(неужели наяву?),

птицы в небо шли спиралями,

упирались в синеву...

Воркованье голубиное,

смятый ковш, в ковше - вода...

А часы-то в детстве длинные -

и такие же года.

Кто их знал, что так прокатятся,

птичьей стайкой отсверкав...

Я ли это - в белом платьице,

с белым голубем в руках?

[dnarG 283]

Венок сонетов

 

 

1

 

Жемчужина небесной тишины

На звёздном дне овьюженной лагуны!

В твоих лучах все лица бледно-юны,

В тебя цветы дурмана влюблены.

 

Тоской любви в сердцах повторены

Твоих лучей тоскующие струны,

И прежних лет волнующие луны

В узоры снов навеки вплетены…

 

Твой влажный свет и матовые тени,

Ложась на стены, на пол, на ступени,

Дают камням оттенок бирюзы.

 

Платана лист на них ещё зубчатей

И тоньше прядь изогнутой лозы…

Лампада снов, владычица зачатий!

[Ольга К 72]

Хотелось!

 

Хотелось до неба... хотелось до боли...

От сердца до сердца... и душу на волю.

И так, чтобы с треском, чтоб стоном и криком,

Игриво и с блеском, красиво и с шиком.

 

И нежно и страстно, и ласково тоже

Как клево, как классно, по бархатной коже

Губами как в море и снова на берег,

Хотелось до дрожи!... Но не было денег.

 

Алексей Кислицын

[Bell 1 024]

Чужая женщина – загадка для мужчины…

Её так хочется…скорее разгадать…

Ей всё к лицу, включая мелкие морщины.

В ней всё прекрасно, не прибавить, не отнять…

 

Чужая женщина подарит вам улыбку,

А может просто равнодушный едкий взгляд…

Но не расскажет о своих былых ошибках

И не оставит вам своих координат…

 

И вы опять её проводите при встрече

Глазами полными печали и огня…

Опять не ваш она собой украсит вечер…

И вы прошепчете: «Она не для меня…»

 

Чужая женщина – вулкан, что тихо дремлет…

Вот только нет её прекрасней и милей.

Но если жить мечтами сердце не приемлет,

Рискните сделать эту женщину своей…

 

И будут те же бигуди, халат в горошек,

Обиды горькие, упрёки, суета…

Есть в каждой женщине повадки диких кошек,

Но тяжело найти достойного кота…

 

При первой встрече все чужие, однозначно,

Но вы же выбрали одну из них – навек…

И кто-то скажет, что ошибся...неудачно,

Но всё ведь проще – так устроен человек…

 

Недосягаемое часто привлекает…

Там нет проблем и не достал совместный быт,

Ведь даже сладкое порой надоедает…

И первой встречи вкус малиновый забыт…

 

Но ваша женщина – такая же чужая

Для тех мужчин, что на пути её стают…

Она для вас живёт, детишек вам рожает

И создаёт в семье порядок и уют…

 

И на неё, поверьте, смотрят также точно,

И у неё такой же безупречный вид…

Но вы когда-нибудь, от сна проснувшись ночью,

Поймёте, ваше счастье с вами рядом спит…

 

Чужая женщина останется чужою…

Важней свою не потерять, а удержать…

Когда вас любят чистой искренней душою,

Наверно, глупо за чужими вслед бежать…

(с)

[Шарки 1 136]

Вход в Иерусалим

 

Иван Бунин

 

"Осанна! Осанна! Гряди

Во имя Господне!"

И с яростным хрипом в груди,

С огнем преисподней

В сверкающих гнойных глазах,

Вздувая все жилы на шее,

Вопя все грознее,

Калека кидается в прах

На колени,

Пробившись сквозь шумный народ,

Ощеривши рот,

Щербатый и в пене,

И руки раскинув с мольбой -

О мщенье, о мщенье,

О пире кровавом для всех обойденных судьбой -

И Ты, Всеблагой, Свете тихий вечерний,

Ты грядешь посреди обманувшейся черни,

Преклоняя свой горестный взор,

Ты вступаешь на кротком осляти

В роковые врата - на позор,

На пропятье!

[Ярослав-Волхв 457]

Ф. И. Тютчев

 

Чему молилась ты с любовью,

Что, как святыню, берегла,

Судьба людскому суесловыо

На поруганье предала.

 

Толпа вошла, толпа вломилась

В святилище души твоей,

И ты невольно устыдилась

И тайн и жертв, доступных ей.

 

Ах, если бы живые крылья

Души, парящей над толпой,

Ее спасали от насилья

Бессмертной: пошлости людской!

 

Между июлем 1850 и серединой 1851

[Ярослав-Волхв 457]

Зинаида Гиппиус

 

ЛЮБОВЬ - ОДНА

 

Единый раз вскипает пеной

И рассыпается волна.

Не может сердце жить изменой,

Измены нет: любовь - одна.

 

Мы негодуем иль играем,

Иль лжем - но в сердце тишина.

Мы никогда не изменяем:

Душа одна - любовь одна.

 

Однообразно и пустынно,

Однообразием сильна,

Проходит жизнь... И в жизни длинной

Любовь одна, всегда одна.

 

Лишь в неизменном - бесконечность,

Лишь в постоянном - глубина.

И дальше путь, и ближе вечность,

И всё ясней: любовь одна.

 

Любви мы платим нашей кровью,

Но верная душа - верна,

И любим мы одной любовью...

Любовь одна, как смерть одна.

[ЙаАлень 488]

Молитва шута

 

Окончен королевский пир.

Король

Искал от скуки новых

развлечений

И крикнул своему шуту: «Сэр,

шут!

Молись за нас!… Молись же!..

На колени!

Шут тихо шляпу снял, умолк

звук бубенцов.

Встал на колени. Слышались

насмешки

В предвосхищенье новой

шутки над глупцом…

Но горечь скрылась за

раскрашенной усмешкой.

Он голову склонил, все

замерли вокруг.

Лишь плачущие свечи рвали

темноту…

И вдруг раздался голос: «О,

Господь!

Будь милостив ко мне, шуту!

Ничто, Господь, не может

изменить

Тьму зла в сердцах на неба

чистоту,

Одно лишь наказанье.… Но,

Господь,

Будь милостив ко мне, шуту!

Не Правду и Любовь должны

мы обвинять,

Не Справедливость и не

Истины Твои.

Безумным, нам давно пора

понять,

Как далеко храним мы небо

от земли.

Мы в слепоте своей стремимся

в пропасть

И топчем Нежность, Кротость,

Красоту,

И к небесам возносим только

ропот,

И убиваем в сердце доброту.

И Истину Творца мы не смогли

принять.

Кому из нас она сердца

пронзала?

И силу Слова не хотели

осознать,

Кому оно пророчеством

звучало?

Вину не Нежность

спрашивать должна,

А бич безжалостный и вечно

справедливый,

Но за свои ошибки, — о, в

стыде

Пред Небом падаем и, плача,

просим милость.

Земля не заживляет ран

души,

Цари земные прячут сердца

пустоту,

Ликует лишь толпа…

Но я прошу, Господь,

Будь милостив ко мне, шуту!»

Весь двор молчал. В звенящей

тишине

Король поднялся;

устремившись в темноту,

Покинул зал и прошептал:

«Господь!

Будь милостив ко мне,

шуту!..»

 

 

Автор: Эдвард Роуленд Силл

[Шарки 1 136]

Каждый дом меня как-будто знает.

Окна так приветливо глядят.

Вот тот крайний чуть-ли не кивает,

Чуть-ли не кричит мне: Как я рад!

Здравствуйте. Что вас давно не видно?

Не ходили вы четыре дня.

А я весь облез, мне так обидно,

Хоть бы вы покрасили меня.

Две усталые, худые клячи

Катафалк потрепанный везут.

Кланяюсь. Желаю им удачи.

Да какая уж удача тут!

Медленно встает луна большая,

Так по петербургски голуба,

И спешат прохожие, не зная,

До чего трагична их судьба.

 

Одоевцева Ирина

[Ярослав-Волхв 457]

Тютчев Федор Иванович

 

ВЕЧЕР МГЛИСТЫЙ И НЕНАСТНЫЙ...

 

Вечер мглистый и ненастный...

Чу, не жаворонка ль глас?..

Ты ли, утра гость прекрасный,

В этот поздний, мертвый час?..

Гибкий, резвый, звучно-ясный,

В этот мертвый, поздний час...

Как безумья смех ужасный,

Он всю душу мне потряс!..

 

<1835>

[Шарки 1 136]

Глаголы

 

Бродский Иосиф

 

Меня окружают молчаливые глаголы,

похожие на чужие головы

глаголы,

голодные глаголы, голые глаголы,

главные глаголы, глухие глаголы.

 

Глаголы без существительных. Глаголы -- просто.

Глаголы,

которые живут в подвалах,

говорят -- в подвалах, рождаются -- в подвалах

под несколькими этажами

всеобщего оптимизма.

 

Каждое утро они идут на работу,

раствор мешают и камни таскают,

но, возводя город, возводят не город,

а собственному одиночеству памятник воздвигают.

 

И уходя, как уходят в чужую память,

мерно ступая от слова к слову,

всеми своими тремя временами

глаголы однажды восходят на Голгофу.

 

И небо над ними

как птица над погостом,

и, словно стоя

перед запертой дверью,

некто стучит, забивая гвозди

в прошедшее,

в настоящее,

в будущее время.

 

Никто не придет, и никто не снимет.

Стук молотка

вечным ритмом станет.

 

Земли гипербол лежит под ними,

как небо метафор плывет над нами!

[Игорек 982]

Блок А. А. - «Артистке»

 

 

 

Позволь и мне сгорать душою,

Мгновенье жизнь торжествовать

И одинокою мечтою

В твоем бессмертьи ликовать.

 

Ты несравненна, ты - богиня,

Твои веселье и печаль -

Моя заветная святыня,

Моя пророческая даль.

 

Позволь же мне сгорать душою

И пламенеть огнем мечты,

Чтоб вечно мыслить пред собою

Твои небесные черты.

[Ольга К 72]

Я - не та,

За кого ты меня принимал,

Я - мечта,

Для которой твой мир слишком мал,

 

Я - вода,

Сквозь которую вечность видна,

Никогда

Мною ты не напьёшься сполна.

 

Ты не тот,

Возносила кого до небес,

Небосвод

Облаков, солнца, радуги - без!

 

Тишина

С немотою извечной в связи,

Ты без дна,

Бездна, что поглощеньем грозит.

 

Порознь мы

И в пространстве одном не видны,

Ты - зимы

Отстранённость, я - трепет весны.

 

Наш полет

Прерван был на большой высоте...

Ты не тот,

Я не та, мы друг другу не те...

 

Лариса Французова

[Ольга К 72]

Тютчев Федор Иванович

 

ВЕЧЕР МГЛИСТЫЙ И НЕНАСТНЫЙ...

 

"...Счастье"

 

Листья роняет орех обожженный.

Тучи, как кобры раздув капюшоны,

В танце диковинном с гор наползают.

Солнце неистово жаром пронзает.

 

Дыбятся волны, несутся на берег,

Белым, пушистым, стремительным зверем.

Гром — басовитый, густой, но не громкий.

Дождь зависает над морем, у кромки.

 

Ветер горячие скалы терзает.

Молния чертит зигзаг, исчезая

В пепельных тучах, как пленница вязнет.

Капли, ударами, первые — наземь.

 

Капли тяжелою кровью из вены

Медленно падают в белую пену.

Медленно, медленно, медленно, часто.

Ливень стеной, долгожданное счастье.

 

Андрус Ольга

[Ольга К 72]

Не пей, когда зеленая тоска

До пустоты высасывает душу,

Когда слова срываются со скал,

Как чайки в бурю,

Волны камень рушат.

И брызги пеной на твоих губах,

А под рубахой холодно и липко –

Не пей! Услышь, как вдаль зовет труба.

Но тихо и надрывно плачет скрипка…

Пусть музыка заполнит пустоту

Мечтой, в далеком детстве позабытой,

Отращивая крылья на лету

Над сутолокой времени и быта…

…Но тонут в смоге мириады рук,

не тронутые музыкой нетленной.

А знание похоже на дыру,

Протертую резинкой во вселенной:

Чем больше знаний, тем обширней край

Незнания… А нам все больше надо…

Ведь там – за краем – расположен рай,

А здесь внутри растет воронка ада.

Затягивает бездна – нету дна –

Паденье – взлет- острее ощущенья!

И мы уже не чувствуем вращенья,

Но сила притяжения сильна.

А ты туда – на край, на самый край,

Где троеточьем – пояс Ориона,

Взгляд устреми, мечту свою направь

И проживи мгновенье окрылено.

И лишь тогда – когда душа поет –

Разлей вино в прозрачные бокалы

И выпей с другом, и продли полет,

И подберется слово для начала.

 

Ольга Подлесная

[Шарки 1 136]

Шабаш ведьм

 

Людмила Ганшина

 

В тёмном лесу на огромной поляне

Ведьмы устроили как-то шабаш.

Стали играть на облезлом баяне,

Где-то разученный, танец чардАш.

 

И обезумев от пляски красотки,

С визгом вскочив на пеньки танцевать,

Словно дешевые девки кокотки,

Юбки свои стали там поднимать!

 

Мимо ж лесник проходил одинокий.

Думая жизнь свою как коротать.

Вдруг увидал всё, а был он не робкий,

Громко над ведьмами стал хохотать!

 

Те ж растерялись сначала немного,

Словно девчонки глаза опустив,

Но пребывали в смущеньи недолго -

Стали плясать лесника прихватив.

 

Так каждый год он к ним в гости приходит.

Словно султан среди ведьм там царит.

Ну а народ ту поляну обходит -

Кто забредет, дурна страсть в том бурлит!

[Шарки 1 136]

ГУСАР

 

А.С.Пушкин

 

Скребницей чистил он коня,

А сам ворчал, сердясь не в меру:

«Занес же вражий дух меня

На распроклятую квартеру!

 

Здесь человека берегут,

Как на турецкой перестрелке,

Насилу щей пустых дадут,

А уж не думай о горелке.

 

Здесь на тебя как лютый зверь

Глядит хозяин, а с хозяйкой...

Небось, не выманишь за дверь

Ее ни честью, ни нагайкой.

 

То ль дело Киев! Что за край!

Валятся сами в рот галушки,

Вином — хоть пару поддавай,

А молодицы-молодушки!

 

Ей-ей, не жаль отдать души

За взгляд красотки чернобривой.

Одним, одним не хороши...»

— А чем же? расскажи, служивый.

 

Он стал крутить свой длинный ус

И начал: «Молвить без обиды,

 

Ты, хлопец, может быть, не трус,

Да глуп, а мы видали виды.

 

Ну, слушай: около Днепра

Стоял наш полк; моя хозяйка

Была пригожа и добра,

А муж-то помер, замечай-ка!

 

Вот с ней и подружился я;

Живем согласно, так что любо:

Прибью — Марусинька моя

Словечка не промолвит грубо;

 

Напьюсь — уложит, и сама

Опохмелиться приготовит;

Мигну бывало: «Эй, кума!» —

Кума ни в чем не прекословит.

 

Кажись: о чем бы горевать?

Живи в довольстве, безобидно;

Да нет: я вздумал ревновать.

Что делать? враг попутал, видно.

 

Зачем бы ей, стал думать я,

Вставать до петухов? кто просит?

Шалит Марусенька моя;

Куда ее лукавый носит?

 

Я стал присматривать за ней.

Раз я лежу, глаза прищуря,

(А ночь была тюрьмы черней,

И на дворе шумела буря),

 

И слышу: кумушка моя

С печи тихохонько прыгнула,

Слегка обшарила меня,

Присела к печке, уголь вздула

 

И свечку тонкую зажгла,

Да в уголок пошла со свечкой,

Там с полки скляночку взяла

И, сев на веник перед печкой,

 

Разделась донага; потом

Из склянки три раза хлебнула,

И вдруг на венике верхом

Взвилась в трубу — и улизнула.

 

Эге! смекнул в минуту я:

Кума-то, видно, басурманка!

Постой, голубушка моя!..

И с печки слез — и вижу: склянка.

 

Понюхал: кисло! что за дрянь!

Плеснул я на пол: что за чудо?

Прыгнул ухват, за ним лохань,

И оба в печь. Я вижу: худо!

 

Гляжу: под лавкой дремлет кот;

И на него я брызнул склянкой —

Как фыркнет он! я: брысь!.. И вот

И он туда же за лоханкой.

 

Я ну кропить во все углы

С плеча, во что уж ни попало;

И всё: горшки, скамьи, столы,

Марш! марш! все в печку поскакало.

 

Кой чорт! подумал я: теперь

И мы попробуем! и духом

Всю склянку выпил; верь не верь —

Но кверху вдруг взвился я пухом.

 

Стремглав лечу, лечу, лечу,

Куда, не помню и не знаю;

Лишь встречным звездочкам кричу:

Правей!.. и наземь упадаю.

 

Гляжу: гора. На той горе

Кипят котлы; поют, играют,

Свистят и в мерзостной игре

Жида с лягушкою венчают.

 

Я плюнул и сказать хотел...

И вдруг бежит моя Маруся:

Домой! кто звал тебя, пострел?

Тебя съедят! Но я, не струся:

 

Домой? да! черта с два! почем

Мне знать дорогу? — Ах, он странный!

Вот кочерга, садись верхом

И убирайся, окаянный.

 

— Чтоб я, я сел на кочергу,

Гусар присяжный! Ах ты, дура!

Или предался я врагу?

Иль у тебя двойная шкура?

 

Коня! — На, дурень, вот и конь. —

И точно: конь передо мною,

Скребет копытом, весь огонь,

Дугою шея, хвост трубою.

 

— Садись. — Вот сел я на коня,

Ищу уздечки, — нет уздечки.

Как взвился, как понес меня —

И очутились мы у печки.

 

Гляжу: всё так же; сам же я

Сижу верхом, и подо мною

Не конь — а старая скамья:

Вот что случается порою».

 

И стал крутить он длинный ус,

Прибавя: «Молвить без обиды,

Ты, хлопец, может быть, не трус,

Да глуп, а мы видали виды».

[Ярослав-Волхв 457]

Федор Тютчев

 

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется,-

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать...

 

27 февраля 1869

[Аноним 6]

Шут был вор: он воровал минуты —

Грустные минуты тут и там.

Грим, парик, другие атрибуты

Этот шут дарил другим шутам.

 

В светлом цирке между номерами,

Незаметно, тихо, налегке

Появлялся клоун между нами

Иногда в дурацком колпаке.

 

Зритель наш шутами избалован —

Жаждет смеха он, тряхнув мошной,

И кричит: "Да разве это клоун?!

Если клоун — должен быть смешной!"

 

Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:

"Вышел на арену — так смеши!" —

Он у нас тем временем печали

Вынимал тихонько из души.

 

Мы опять в сомненье — век двадцатый:

Цирк у нас, конечно, мировой,

Клоун, правда, слишком мрачноватый —

Невеселый клоун, не живой.

 

Ну а он, как будто в воду канув,

Вдруг при свете, нагло, в две руки

Крал тоску из внутренних карманов

Наших душ, одетых в пиджаки.

 

Мы потом смеялись обалдело,

Хлопали, ладони раздробя.

Он смешного ничего не делал —

Горе наше брал он на себя.

 

Только — балагуря, тараторя —

Всё грустнее становился мим,

Потому что груз чужого горя

По привычке он считал своим.

 

Тяжелы печали, ощутимы —

Шут сгибался в световом кольце,

Делались всё горше пантомимы,

И — морщины глубже на лице.

 

Но тревоги наши и невзгоды

Он горстями выгребал из нас,

Будто многим обезболил роды,

А себе — защиты не припас.

 

Мы теперь без боли хохотали,

Весело по нашим временам:

"Ах, как нас прекрасно обокрали —

Взяли то, что так мешало нам!"

 

Время! И, разбив себе колени,

Уходил он, думая своё.

Рыжий воцарился на арене,

Да и за пределами её.

 

Злое наше вынес добрый гений

За кулисы — вот нам и смешно.

Вдруг — весь рой украденных мгновений

В нём сосредоточился в одно.

 

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.

Барабана дробь — и тишина...

Слишком много он взвалил на плечи

Нашего — и сломана спина.

 

Зрители — и люди между ними —

Думали: вот пьяница упал...

Шут в своей последней пантомиме

Заигрался — и переиграл.

 

Он застыл — не где-то, не за морем —

Возле нас, как бы прилёг, устав,—

Первый клоун захлебнулся горем,

Просто сил своих не рассчитав.

 

Я шагал вперёд неукротимо,

Но успев склониться перед ним.

Этот трюк уже не пантомима:

Смерть была — царица пантомим!

 

Этот вор, с коленей срезав путы,

По ночам не угонял коней.

Умер шут. Он воровал минуты —

Грустные минуты у людей.

 

Многие из нас бахвальства ради

Не давались: проживём и так!

Шут тогда подкрадывался сзади

Тихо и бесшумно — на руках...

 

Сгинул, канул он — как ветер сдунул!

Или это шутка чудака?..

Только я колпак ему — придумал,

Этот клоун был без колпака.

_

[Ольга К 72]

Зов танцующих молний

 

[Ольга Андрус]

 

 

 

Танец огненных молний

В небе над колокольней.

Канонада салюта

Торжеством абсолюта.

 

Грома гулкое эхо

Слито с искрами смеха.

Свет в заоблачных высях,

Отблеск золотом в листьях,

 

Капель хрупкие гроздья,

Ветер, рвущийся к звездам.

Душу счастьем наполнит

Зов танцующих молний.