Стихи..любимые..ей/ему..

[Анаис 917]

Алексей Свитлыч

 

БЕЛАЯ ВОРОНА

Я делал все, что только мог и что не мог,

Рвал грудью воздух безбоязненно и смело.

Я рвался к делу, не жалея рук и ног,

Но оказалось, что я вовсе не у дела.

 

Со всех сторон теперь поет мне воронье,

Что я не черная, а Белая Ворона.

А я кричу, кричу им: "Это же вранье,

Все рождены от Божьего закона".

 

Все остальное - только шум и суета,

Вам не знаком порыв высокого полета.

Вам ваше карканье за долгие лета

Кружит над вами все пониже год от года.

 

Мне в черной стае рядом с вами не летать,

Уж лучше сами вы над падалью кружите.

Я не хочу бездарно, глупо пропадать,

Останусь белою, уж вы меня простите.

[Анаис 917]

Алексей Свитлыч

 

 

ВЕЧЕР

 

 

Беру я голову в ладони

И укрощаю сердца стук.

И в этот вечер я припомню

Сиянье глаз, сплетенье рук.

 

О, сладкий мир очарованья!

Игра на лезвии ножа.

Избыток чувств, как восклицанье,

И увяданье не спеша.

 

Я распахну свое окошко,

Сентябрьский вечер пеленой

Плеснет мне свежести немножко,

Прибавив прелести земной.

 

Где в травах плыли наши ноги,

Касаясь воздуха едва,

Уже ложится на дороги

Полуостывшая листва.

[Шарки 1 136]

СЕЙЧАС

 

Гиппиус Зинаида

 

Как скользки улицы отвратные,

Какая стыдь!

Как в эти дни невероятные

Позорно жить!

 

Лежим, заплеваны и связаны

По всем углам.

Плевки матросские размазаны

У нас по лбам.

 

Столпы, радетели, водители

Давно в бегах

И только вьются согласители

В своих Це-ках.

 

Мы стали псами подзаборными,

Не уползти!

Уж разобрал руками черными

Викжель - пути...

 

9 Ноября 17.

[Анаис 917]

Из сборника "Цена души"

 

Соблазнительное соло

Май нежные чувства тревожит,

Как звуки волшебных гитар,

И стук соблазнительных ножек

Солирует о тротуар.

 

Озаренье

 

Я вторил чьи-то имена,

Я пожимал кому-то руки,

Лишаясь очень часто сна,

Познав и встречи, и разлуки.

 

Когда уйти уже нельзя,

И я зажат в постылый угол,

Когда покинули друзья,

И, не простясь, ушли подруги.

 

Кружится жизни карусель,

И я на ней всего пылинка.

Я в ней и слез моих купель,

И светлой радости снежинка.

 

Года, как бурная вода,

несутся быстрою рекою.

Два раза не войти сюда,

Не постучаться в дверь клюкою.

 

Что жизнь моя, что жизнь твоя?

Она – ничто, она – мгновенье.

Но эта общая струя,

Как мирозданья озаренье.

[Шарки 1 136]

Душе, уставшей от страсти,

От солнечных бурь и нег,

Дорого легкое счастье,

Счастье — тишайший снег.

 

Счастье, которое еле

Бросает звездный свет;

Легкое счастье, тяжеле

Которого нет.

 

Вера Инбер

[Шарки 1 136]

Летний день заметно убывает.

Августовский ветер губы сушит.

Мелких чувств на свете не бывает.

Мелкими бывают только души.

Даже ревность может стать великой,

если прикоснется к ней Отелло...

А любви, глазастой, многоликой,

нужно, чтобы сердце пламенело,

чтоб была она желанной ношей,

непосильной для душонок хилых.

 

Что мне делать, человек хороший,

если я жалеть тебя не в силах?

 

Ты хитришь, меня же утешая,

притворяясь хуже и моложе:

дескать, мол, твоя любовь большая,

а моя поменьше,- ну и что же?

 

Мне не надо маленькой любови,

лучше уж пускай большое лихо.

...Лето покидает Подмосковье.

На минуту в мире стало тихо.

1945

 

Маргарита Алигер

[Анаис 917]

В свежих ранах крупинки соли.

Ночью снятся колосья ржи.

Никогда не боялась боли -

Только лжи.

 

Индекс Вечности на конверте.

Две цыганки в лихой арбе.

Никому не желала смерти.

Лишь себе.

 

Выбиваясь из сил, дремала

В пальцах Господа. Слог дробя,

Я прошу у небес так мало...

Да, тебя.

 

Вера Полозкова

[Шарки 1 136]

Ах, довольно и лжи и мечтаний!

Ты ответь мне, презренья ко мне не тая:

Для кого эти стоны страданий,

Эта скорбная песня моя?

Да, я пальцем не двинул — я лишь говорил,

Пусть то истины были слова,

Пусть я в них, как сумел, перелил,

Как я свято любил,

Как горела в работе за мир голова,

Но что пользы от них? Кто слыхал их — забыл.

1882

 

Семен Надсон

[Игорек 982]

Їде козак дорогою,

Дівку надибає;

Вийняв папір з-за пазухи

Та й її читає:

«І прочая, і прочая…

По сему указу

Кожна дівка козакові

Довжна дать по разу!»

«Чуєш, дівко, що в указі?»

«Та чую, козаче».

І вже ж рада-то, псяюха,

Аж мало не скаче!

Ізліз козак, покріпився,

На коня сідає,

А дівчина підійнялась

Та й ще забагає:

«А приглянься-но, козаче,

До того указу:

Чи нема там написано,

Щоб іще по разу?»

 

С. Руданський

[Шарки 1 136]

Куда бежать? Как быть? О Боже, —

Бушует влажная листва.

И лишь не помнящих родства

Соседство с нею не тревожит.

Ее разброд, метанье, дрожь

И шелестенье, шелестенье:

“Ты помнишь, помнишь?

Сном и бденьем

Ты связан с прошлым. Не уйдешь.

Ты помнишь?”

Помню. Отпусти.

Не причитай. Не плачь над ухом.

Хочу туда, где тесно, глухо,

Темно, как в люльке, как в горсти,

Где не беснуются ветра,

Душа не бродит лунатично,

А мирно спит, как спят обычно

Под шорох ливня в пять утра.

 

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

Я буду метаться по табору улицы темной

За веткой черемухи в черной рессорной карете,

За капором снега, за вечным за мельничным шумом...

 

Я только запомнил каштановых прядей осечки,

Придымленных горечью -- нет, с муравьиной кислинкой,

От них на губах остается янтарная сухость.

 

В такие минуты и воздух мне кажется карим,

И кольца зрачков одеваются выпушкой светлой;

И то, что я знаю о яблочной розовой коже...

 

Но все же скрипели извозчичьих санок полозья,

В плетенку рогожи глядели колючие звезды,

И били вразрядку копыта по клавишам мерзлым.

 

И только и свету -- что в звездной колючей неправде,

А жизнь проплывет театрального капора пеной,

И некому молвить: "из табора улицы темной..."

 

Мандельштам Осип

[Bell 1 024]

Кaждый выбирaет по себе

Женщину, религию, дорогу,

Дьяволу служить или пророку,

Кaждый выбирaет по себе.

 

Кaждый выбирaет для себя

Слово для любви и для молитвы.

Шпaгу для дуэли, меч для битвы

Кaждый выбирaет для себя.

 

Кaждый выбирaет для себя

Щит и лaты, посох и зaплaты.

Меру окончaтельной рaсплaты

Кaждый выбирaет для себя.

 

Ю. Левитaнский

[Игорек 982]

Ты становишься дальше и дальше, с каждым шагом, идущего времени. Больше в голосе слышится фальши, с каждым импульсом сердцебиения. Ты меняешься в ритме хронометра, как графит, под огромным давлением. Но назло показаньям барометра, результат - не алмаз, к сожалению. Пусть не все рождены, для сияния. Кем и как, в этот мир была послана? И откуда тоска и страдание, в тех глазах, что для радости созданы? Может быть перепутав столетия, или пункт твоего назначения, в суматохе небес не заметили, и ошиблись в моменте рождения? В образ созданый воображением, ты меня убеждала поверить. Но все принципы мировозрения, так легко оставляла, за дверью. Знает каждый из нас, но не сказано. А молчанием, врядли оправдана. По щекам, будто слезы размазана - правда горькая, с привкусом ладана.

 

Пономарев Сергей. .

[Шарки 1 136]

ВЕТРЕНЫЙ ДЕНЬ

 

Борис Смоленский

 

По гулкой мостовой несется ветер,

Приплясывает, кружится, звенит,

Но только вот влюбленные да дети

Смогли его искусство оценить.

 

Взлетают занавески, скачут ветви,

Барахтаются тени на стене,

И ветер, верно, счастлив,

Что на свете

Есть столько парусов и простыней.

 

И фыркает, и пристает к прохожим,

Сбивается с мазурки на трепак

И, верно, счастлив оттого, что может

Все волосы на свете растрепать.

 

И задыхаюсь в праздничной игре я,

Бегу, а солнце жалит, как слепень,

Да вслед нам машут крыльями деревья,

Как гуси, захотевшие взлететь.

[Шарки 1 136]

МОЛИТВА

 

Булат Окуджава

 

Пока Земля еще вертится,

пока еще ярок свет,

Господи, дай же ты каждому,

чего у него нет:

мудрому дай голову,

трусливому дай коня,

дай счастливому денег...

И не забудь про меня.

 

Пока Земля еще вертится —

Господи, твоя власть!—

дай рвущемуся к власти

навластвоваться всласть,

дай передышку щедрому,

хоть до исхода дня.

Каину дай раскаяние...

И не забудь про меня.

 

Я знаю: ты все умеешь,

я верую в мудрость твою,

как верит солдат убитый,

что он проживает в раю,

как верит каждое ухо

тихим речам твоим,

как веруем и мы сами,

не ведая, что творим!

 

Господи мой Боже,

зеленоглазый мой!

Пока Земля еще вертится,

и это ей странно самой,

пока ей еще хватает

времени и огня,

дай же ты всем понемногу...

И не забудь про меня.

[Анаис 917]

Ночь

 

Аннэт Никонорова

 

 

Мне на плечи ложится не вечер,

Мне на плечи ложится ночь.

Ветер снова задул все свечи,

В темноте некому помочь.

 

Я навзрыд и на ощупь тоже,

Пробираюсь к тебе сквозь снег

и мурашки бегут по коже

После стольких моих побед.

 

После стольких моих ошибок

Назовут ли меня вновь "дочь"?

Не хватает родных улыбок

Когда плечи ломает ночь.

[Паха Анархист 641]

Нынче все срока закончены,

А у лагерных ворот,

Что крест-накрест заколочены, —

Надпись: "Все ушли на фронт".

 

За грехи за наши нас простят,

Ведь у нас такой народ:

Если Родина в опасности,

Значит всем идти на фронт.

 

Там год за три, если Бог хранит,

Как и в лагере — зачёт.

Нынче мы на равных с ВОХРами —

Нынче все ушли на фронт.

 

У начальника Берёзкина —

Ох и гонор, ох и понт!

И душа — крест-накрест досками,

Но и он пошёл на фронт.

 

Лучше было — сразу в тыл его:

Только с нами был он смел.

Высшей мерой "наградил" его

Трибунал за самострел.

 

Ну а мы — всё оправдали мы,

Наградили нас потом:

Кто живые, тех — медалями,

А кто мёртвые — крестом.

 

И другие заключённые

Пусть читают у ворот

Нашу память застеклённую —

Надпись: "Все ушли на фронт"...

[Шарки 1 136]

АВГУСТ

 

Ахмадулина Белла

 

Так щедро август звезды расточал.

Он так бездумно приступал к владенью,

и обращались лица ростовчан

и всех южан - навстречу их паденью.

 

Я добрую благодарю судьбу.

Так падали мне на плечи созвездья,

как падают в заброшенном саду

сирени неопрятные соцветья.

 

Подолгу наблюдали мы закат,

соседей наших клавиши сердили,

к старинному роялю музыкант

склонял свои печальные седины.

 

Мы были звуки музыки одной.

О, можно было инструмент расстроить,

но твоего созвучия со мной

нельзя было нарушить и расторгнуть.

 

В ту осень так горели маяки,

так недалеко звезды пролегали,

бульварами шагали моряки,

и девушки в косынках пробегали.

 

Все то же там паденье звезд и зной,

все так же побережье неизменно.

Лишь выпали из музыки одной

две ноты, взятые одновременно.

[Шарки 1 136]

Из пышного куста акации, сирени,

Где круто сплетены и ветви и листва,

Из пышного куста, его глубокой тени

Возникли мы с тобой, не ведая родства.

Дышало всё вокруг акацией, сиренью,

Акацией, грозой, акацией, дождём…

Ступив на первый круг, поддавшись нетерпенью,

Пустились в дальний путь. Скорей. Чего мы ждём?

И каждый божий день – посул и обещанье.

И каждый божий день, и каждый новый шаг.

Откуда же теперь тоска и обнищанье,

Усталость и тоска, отчаянье и мрак?

А начиналось так: ветвей переплетенье,

И дышит всё вокруг сиренью и грозой,

И видя наш восторг, шумит листва в смятенье,

И плачет старый ствол смолистою слезой.

Неужто лишь затем порыв и ожиданье,

Чтоб душу извели потери без конца?

О, ливень проливной и под дождём свиданье,

О, счастье воду пить с любимого лица.

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

Стало зрение сердца острее,

Если сердце прошло через ад...

Дорогие, миритесь быстрее -

Не существенно, кто виноват.

 

Я прошу вас, давайте не будем

Рвать мосты за собой сгоряча...

Почему это близкие люди

Рубят прямо по душам сплеча?

 

Я прошу вас, поймите быстрее -

В битве душ победителей нет.

Стало зрение сердца острее

После всех испытаний и бед.

 

Юлия Друнина

[Анаис 917]

 

 

...ну, потерпи ещё немного,

потом пройдёт, как всё проходит...

внутри нелепо что-то дрогнет,

в тени исчезнет знойный полдень,

глаза смягчатся, солонея,

на солнце руки вдруг озябнут...

мы попрощаться не посмеем,

игрой насытившись внезапно...

мы склеим очень... слишком хрупко

осколки прежних серых жизней.

любовь - защитник и преступник -

на нас посмотрит с укоризной,

посмотрит очень... слишком тихо,

но не заплачет, а заплатит...

тоска - искусная портниха

предложит глупые заплатки,

затихнут птицы и секунды,

застынут мысли и планеты...

нам будет очень... слишком трудно

принять кого-то, выжить где-то

и осознать - зачем и с кем же,

и посчитать - за что и сколько...

 

и мы разлюбим - очень нежно,

но только слишком... слишком горько.

 

(стихи Анны Рубинштейн)

[Анаис 917]

ДВА ЛЕТЯЩИХ ДРАКОНА

 

Он позвал её в небо.

И она поднялась,

Стала мигом почти невесомой…

Он почувствовал с ней

Неразрывную связь –

Из ведущего

Стал вдруг ведомый

Этим странным созданьем

Из мира теней

Грациозно кружившим при взлёте.

Он поверил в неё.

Он доверился ей

Целиком

В этом странном полёте.

И казалось,

Предчувствовал каждый виток,

Каждый взлёт её

Или паденье.

Он впервые забыл,

Что был так одинок

Под Луной

До её появленья.

А она возносилась

Стрелой в небеса

За собой его чувствуя силу.

И так ярко азартом горели глаза…

А его

Упирались ей в спину.

Он держал её взглядом,

Над бездной держал

И боялся,

Что вдруг потеряет.

Он так много побед на Земле одержал

Но не знал,

Что любовь покоряет

В одночасье…

Не зная запретов живёт

Две души вместе слив воедино.

Что вот этот,

Быть может, последний полёт

Станет песней для них

Лебединой.

Ведь стремительный взлёт

Превращался в пике

И над самой землёй прерывался.

И опять в небеса

Он за ней налегке,

Как за солнцем с утра

Поднимался.

Просто верил в неё.

И доверился ей

Целиком…

Не хотите не верьте!.

Два летящих дракона

С тех пор у людей

Стали символом

…………………..ЖИЗНИ

……………………………..и СМЕРТИ.

 

(Моисеева Ольга)

[ЗАРЯЖАЮЩИЙ 485]

Надо было поостеречься.

Надо было предвидеть сбой.

Просто Отче хотел развлечься

И проверить меня тобой.

Я ждала от Него подвоха –

Он решил не терять ни дня.

Что же, бинго. Мне правда плохо.

Он опять обыграл меня.

От тебя так тепло и тесно…

Так усмешка твоя горька…

Бог играет всегда нечестно.

Бог играет наверняка.

Он блефует. Он не смеется.

Он продумывает ходы.

Вот поэтому медью солнце

Заливает твои следы,

Вот поэтому взгляд твой жаден

И дыхание – как прибой.

Ты же знаешь, Он беспощаден.

Он расплавит меня тобой.

Он разъест меня черной сажей

Злых волос твоих, злых ресниц.

Он, наверно, заставит даже

Умолять Его, падать ниц –

И распнет ведь. Не на Голгофе.

Ты – быстрее меня убьешь.

Я зайду к тебе выпить кофе.

И умру

У твоих

подошв.

 

 

Вера Полозкова.

[Паха Анархист 641]

На Братских могилах не ставят крестов,

И вдовы на них не рыдают,

К ним кто-то приносит букеты цветов,

И Вечный огонь зажигают.

 

Здесь раньше — вставала земля на дыбы,

А нынче — гранитные плиты.

Здесь нет ни одной персональной судьбы —

Все судьбы в единую слиты.

 

А в Вечном огне видишь вспыхнувший танк,

Горящие русские хаты,

Горящий Смоленск и горящий рейхстаг,

Горящее сердце солдата.

 

У Братских могил нет заплаканных вдов —

Сюда ходят люди покрепче,

На Братских могилах не ставят крестов...

Но разве от этого легче?!

[Шарки 1 136]

ЗНОЙ

 

Юлия Друнина

 

Солнце.

Скалы.

Да кустарник рыжий.

Выжженная, тощая трава...

Что сказал ты?

Наклонись поближе,

Звон цикад глушит твои слова.

 

То ли так глаза твои синеют,

То ли это неба синева?

Может, то не Крым,

А Пиренеи?..

Звон цикад глушит твои слова.

 

Марево плывет над дальней далью.

Так похоже облако на льва.

Дульцинея...

Дон-Кихот...

Идальго...

Звон цикад глушит твои слова.

 

Слышишь звон доспехов Дон-Кихота?

Скалы...

Зной...

Кружится голова...

Ты лениво отвечаешь что-то,

Звон цикад глушит твои слова.