Стихи..любимые..ей/ему..

[Шарки 1 136]

Тлело. Вспыхивало. Гасло.

Подливали снова масло.

Полыхало пламя вновь.

Полыхают в душах властно

Гнев и вера, и любовь.

На просторах ветры дуют,

Тут погасят, там раздуют,

Дуют, пламя теребя.

И живут сердца, враждуя,

Негодуя и любя.

Боже правый, сколько пыла

Израсходовано было

И во благо и во зло.

И давно зола остыла,

Ветром пепел унесло,

Время скрыло в домовину,

И о том уж нет помину.

Но не дремлют Бог и бес.

Снова свет сошелся клином.

Снова пламя до небес.

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

Я скажу это начерно, шопотом

Потому что еще не пора:

Достигается потом и опытом

Безотчетного неба игра.

 

И под временным небом чистилища

Забываем мы часто о том,

Что счастливое небохранилище -

Раздвижной и прижизненный дом.

 

 

Осип Мандельштам

[Шарки 1 136]

Я около Кольцова,

Как сокол, закольцован -

И нет ко мне гонца,

И дом мой без крыльца.

 

К ноге моей привязан

Сосновый синий бор.

Как вестник без указа,

Распахнут кругозор.

 

В степи кочуют кочки -

И всё идут, идут

Ночлеги, ночи, ночки -

Как бы слепых везут...

 

9 января 1937

 

Осип Мандельштам

[Шарки 1 136]

Булату Окуджаве

 

Я шагал по земле, было зябко в душе и окрест.

Я тащил на усталой спине свой единственный крест.

Было холодно так, что во рту замерзали слова.

И тогда я решил этот крест расколоть на дрова.

И разжег я костер на снегу.

И стоял.

И смотрел,

как мой крест одинокий удивленно и тихо горел...

А потом зашагал я опять среди черных полей.

Нет креста за спиной...

 

Без него мне

еще тяжелей.

 

Роберт Рождественский

[Helly 385]

Устал от одиночества ноябрь,

В своей печали всеми нелюбимый,

Ветрами и судьбой всегда гонимый,

Как брошенный командою корабль.

 

Пришёл в положенный природой срок,

Но зачеркнул воспоминанья лета,

Ну что поделать-в нём не много света,

И от того он вечно одинок.

 

В нём сырость, серость и всегда печаль,

С холодными и долгими дождями,

И вдохновеньем, залитым слезами,

А мне его сейчас немножко жаль...

 

Беспомощен и грустен его взгляд,

От серости своей слегка неловко,

Не знает масок, лжи он и уловок,

Ни в чём ни перед кем не виноват!

 

Вздохнул ноябрь тихонько невзначай,

Ему бы солнышка сейчас в ладошках,

Вниманья и тепла совсем немножко...

И чтобы кто-нибудь позвал на чай...

 

Светлана Пугач

[Шарки 1 136]

Я люблю тебя так оттого,

Что из пошлых и гордых собою

Не напомнишь ты мне никого

Откровенной и ясной душою,

Что с участьем могла ты понять

Роковую борьбу человека,

Что в тебе уловил я печать

Отдаленного, лучшего века!

Я люблю тебя так потому,

Что не любишь ты мертвого слова,

Что не веришь ты слепо уму,

Что чужда ты расчета мирского;

Что горячее сердце твое

Часто бьется тревожно и шибко...

Что смиряется горе мое

Пред твоей миротворной улыбкой!

 

24 июля 1859

 

 

Алексей Апухтин

[Ярослав-Волхв 457]

Марина Цветаева

 

Легкомыслие!- Милый грех,

Милый спутник и враг мой милый!

Ты в глаза мне вбрызнул смех,

и мазурку мне вбрызнул в жилы.

 

Научив не хранить кольца,-

с кем бы Жизнь меня ни венчала!

Начинать наугад с конца,

И кончать еще до начала.

 

Быть как стебель и быть как сталь

в жизни, где мы так мало можем...

- Шоколадом лечить печаль,

И смеяться в лицо прохожим!

 

3 марта 1915

[Helly 385]

 

Дни поздней осени бранят обыкновенно,

Но мне она мила, читатель дорогой,

Красою тихою, блистающей смиренно.

Так нелюбимое дитя в семье родной

К себе меня влечет. Сказать вам откровенно,

Из годовых времен я рад лишь ей одной,

В ней много доброго; любовник не тщеславный,

Я нечто в ней нашел мечтою своенравной.

 

А.С.Пушкин

[Ярослав-Волхв 457]

Марина Цветаева

 

Цыганская страсть разлуки!

Чуть встретишь — уж рвешься прочь!

Я лоб уронила в руки

И думаю, глядя в ночь:

 

Никто, в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть —

Как сами себе верны.

 

Октябрь 1915

[Шарки 1 136]

Я ее победил, роковую любовь,

Я убил ее, злую змею,

Что без жалости, жадно пила мою кровь,

Что измучила душу мою!

Я свободен, спокоен опять —

Но не радостен этот покой.

 

Если ночью начну я в мечтах засыпать,

Ты сидишь, как бывало, со мной.

Мне мерещатся снова они —

Эти жаркие летние дни,

Эти долгие ночи бессонные,

Безмятежные моря струи,

Разговоры и ласки твои,

Тихим смехом твоим озаренные.

А проснуся я: ночь, как могила, темна,

И подушка моя холодна,

И мне некому сердца излить.

И напрасно молю я волшебного сна,

Чтоб на миг мою жизнь позабыть.

Если ж многие дни без свиданья пройдут,

Я тоскую, не помня измен и обид;

Если песню, что любишь ты, вдруг запоют,

Если имя твое невзначай назовут,—

Мое сердце, как прежде, дрожит!

Укажи же мне путь, назови мне страну,

Где прошедшее я прокляну,

Где бы мог не рыдать я с безумной тоской

В одинокий полуночный час,

Где бы образ твой, некогда мне дорогой,

Побледнел и погас!

Куда скрыться мне?— Дай же ответ!!.

Но ответа не слышно, страны такой нет,

И, как перлы в загадочной бездне морей,

Как на небе вечернем звезда,

Против воли моей, против воли твоей,

Ты со мною везде и всегда!

 

1870-е годы

 

А.Н.Апухтин

[ЛАPA 102]

Иосиф Бродский Пьяцца Маттеи

 

(Понравилось как он говорит о себе и главное очень точно

Я, пасынок державы дикой

с разбитой мордой,

другой, не менее великой

приемыш гордый, --

я счастлив в этой колыбели

Муз, Права, Граций,

где Назо и Вергилий пели,

вещал Гораций.)

 

 

Я пил из этого фонтана

в ущелье Рима.

Теперь, не замочив кафтана,

канаю мимо.

Моя подружка Микелина

в порядке штрафа

мне предпочла кормить павлина

в именьи графа.

 

II

 

Граф, в сущности, совсем не мерзок:

он сед и строен.

Я был с ним по-российски дерзок,

он был расстроен.

Но что трагедия, измена

для славянина,

то ерунда для джентльмена

и дворянина.

 

III

 

Граф выиграл, до клубнички лаком,

в игре без правил.

Он ставит Микелину раком,

как прежде ставил.

Я тоже, впрочем, не в накладе:

и в Риме тоже

теперь есть место крикнуть "Бляди!",

вздохнуть "О Боже".

 

IV

 

Не смешивает пахарь с пашней

плодов плачевных.

Потери, точно скот домашний,

блюдет кочевник.

Чем был бы Рим иначе? гидом,

толпой музея,

автобусом, отелем, видом

Терм, Колизея.

 

V

 

А так он -- место грусти, выи,

склоненной в баре,

и двери, запертой на виа

дельи Фунари.

Сидишь, обдумывая строчку,

и, пригорюнясь,

глядишь в невидимую точку:

почти что юность.

 

VI

 

Как возвышает это дело!

Как в миг печали

все забываешь: юбку, тело,

где, как кончали.

Пусть ты последняя рванина,

пыль под забором,

на джентльмена, дворянина

кладешь с прибором.

 

VII

 

Нет, я вам доложу, утрата,

завал, непруха

из вас творят аристократа

хотя бы духа.

Забудем о дешевом графе!

Заломим брови!

Поддать мы в миг печали вправе

хоть с принцем крови!

 

VIII

 

Зима. Звенит хрусталь фонтана.

Цвет неба -- синий.

Подсчитывает трамонтана

иголки пиний.

Что год от февраля отрезал,

он дрожью роздал,

и кутается в тогу цезарь

(верней, апостол).

 

IX

 

В морозном воздухе, на редкость

прозрачном, око,

невольно наводясь на резкость,

глядит далеко --

на Север, где в чаду и в дыме

кует червонцы

Европа мрачная. Я -- в Риме,

где светит солнце!

 

X

 

Я, пасынок державы дикой

с разбитой мордой,

другой, не менее великой

приемыш гордый, --

я счастлив в этой колыбели

Муз, Права, Граций,

где Назо и Вергилий пели,

вещал Гораций.

 

XI

 

Попробуем же отстраниться,

взять век в кавычки.

Быть может, и в мои страницы

как в их таблички,

кириллицею не побрезгав

и без ущерба

для зренья, главная из Резвых

взглянет -- Эвтерпа.

 

XII

 

Не в драчке, я считаю, счастье

в чертоге царском,

но в том, чтоб, обручив запястье

с котлом швейцарским,

остаток плоти терракоте

подвергнуть, сини,

исколотой Буонаротти

и Борромини.

 

XIII

 

Спасибо, Парки, Провиденье,

ты, друг-издатель,

за перечисленные деньги.

Сего податель

векам грядущим в назиданье

пьет чоколатта

кон панна в центре мирозданья

и циферблата!

 

XIV

 

С холма, где говорил октавой

порой иною

Тасс, созерцаю величавый

вид. Предо мною --

не купола, не черепица

со Св. Отцами:

то -- мир вскормившая волчица

спит вверх сосцами!

 

XV

 

И в логове ее я -- дома!

Мой рот оскален

от радости: ему знакома

судьба развалин.

Огрызок цезаря, атлета,

певца тем паче

есть вариант автопортрета.

Скажу иначе:

 

XVI

 

усталый раб -- из той породы,

что зрим все чаще --

под занавес глотнул свободы.

Она послаще

любви, привязанности, веры

(креста, овала),

поскольку и до нашей эры

существовала.

 

XVII

 

Ей свойственно, к тому ж, упрямство.

Покуда Время

не поглупеет как Пространство

(что вряд ли), семя

свободы в злом чертополохе,

в любом пейзаже

даст из удушливой эпохи

побег. И даже

 

XVIII

 

сорвись все звезды с небосвода,

исчезни местность,

все ж не оставлена свобода,

чья дочь -- словесность.

Она, пока есть в горле влага,

не без приюта.

Скрипи, перо. Черней, бумага.

Лети, минута.

[Анаис 917]

ЖЕНЩИНА С ГЛАЗАМИ ЦВЕТА СТРАСТИ

 

Среди сотен глаз не затеряется

Взгляд её, исполнен нежной власти,

Ярким фейерверком рассыпается

Женщина с глазами цвета Страсти…

 

Чувственна она и обольстительна,

Но жестока и коварна тоже,

Вместе с тем, — прекрасна удивительно

В тонком платье из блестящей кожи…

 

Шпильки на сапожках — нереальные!…

Не идёт — летит, едва касаясь,

Догоняя свои мысли тайные,

Время обмануть всегда стараясь…

 

Но к кому спешит Фемина дивная?…

Лишь к тому, кто отведёт напасти!…

В чьих руках, как будто кошка дикая,

Женщина с глазами цвета Страсти.

[Анаис 917]

Женщина с глазами цвета ласки

 

Всей повадкой — ласковая кошечка,

Вся, как будто, из чудесной сказки,

Подойдёт, поластится немножечко,

Женщина с глазами цвета Ласки…

 

Мягкой лапкой поиграет чувствами,

Закогтит Вам душу осторожно,

Только в страсть, со всеми её буйствами,

Не толкайте сразу, если можно…

 

Нежная, волшебная, игривая,

Намурлычет глупых обещаний,

Как мечта, божественно красивая,

Или сон, исполненный желаний…

 

В зеркале сама собой любуется,

Знает, что прекрасна, без подсказки,

Чувственная, ласковая умница,

Женщина с глазами цвета Ласки.

[Анаис 917]

Два ангела — безгрешие и грех…

Два мира, две дороги, два финала.

Кому-то процветание, успех…

Кому-то грабли, шишки, да фингалы.

Один из них белее чистоты,

Другой чернее самой, черной ночи.

А ты один на жизненном пути,

И выбор ТВОЙ - идешь, куда захочешь.

Со светлым ангелом, тернистый, знаешь, путь

И не всегда есть силы не сломиться.

А с темным, ты, о совести забудь,

И сделав зло, ты будешь улыбаться.

Два ангела — а выбор только твой…

А жизнь одна, никто ведь не подскажет.

И выбор твой окажется судьбой…

И тропкой пред тобою тихо ляжет...

[Анаис 917]

Чужой...родной.

 

Я не спала уже много ночей,

И поэтому мне кофе двойной.

Я устала от ненужных речей,

Стал таким чужим вчера мне родной…

 

Стал таким вчера родным мне чужой,

Так, что дрожь не оставляет меня.

Перестала я дружить с головой,

Сигареты на конфеты менять.

 

Мне бы как-то поразведать, узнать,

Шепчут ли ему:"скучаю"в дверях…

Что он любит, может ли спать?

Прожигает ли мечты свои в прах?

 

Я больна… Мне лучше виски со льдом…

Что мне кофе, я и так не усну.

Я хочу его укутать шарфом,

Отправляя на немую войну.

 

Чтобы запах от шарфа на руках,

Чтобы пятки отрывать от земли…

Чтоб шептать:"Скучаю очень"в дверях…

Интересно мы вот так бы смогли…

 

Чтоб во сне не разжимая руки,

Чтоб постель накрыла нас белизной…

Чтобы, как никто мы близки,

Чтобы стала не чужой, а родной

[Шарки 1 136]

Я тебя теряю —

Как лес теряет музыку,

Когда в него приходят холода.

Моей душе —

Пожизненному узнику —

Из памяти не выйти никуда.

 

Я тебя теряю —

Как дом теряет небо,

Когда окно зашторивает дождь.

И будущее наше, словно ребус:

Я не прочту.

И вряд ли ты прочтешь.

 

Андрей Дементьев

[Шарки 1 136]

Я пред тобой ни в чем не виноват.

Ни в чем я пред тобою невиновен.

Но почему так холоден твой взгляд,

Как будто ты по гороскопу Овен.

 

А этот знак враждебен моему.

И значит нет меж нами примиренья.

Ну, выйди из созвездия на время,

Оставь свою таинственную тьму.

 

Побудь со мной в моем веселом знаке,

Где доброта и верность правят бал.

Душа твоя оттает от похвал,

Как от тепла глаза больной собаки.

 

Я пред тобой ни в чем не виноват.

И все я напридумал про созвездья.

Давай вернемся в мир своих утрат,

Где наши дни и души были вместе.

 

Давай вернемся в мир своих утрат.

И выясним, кто был в них виноват.

 

Андрей Дементьев

[Шарки 1 136]

Я ничего и никому не должен.

Не должен клясться в верности стране

За то, что с ней до нищеты я дожил.

За то, что треть земли моей в огне.

 

Я ничего и никому не должен.

Мне «молодые волки» не указ.

Они, конечно, много нас моложе,

Но вовсе не талантливее нас.

 

И новый мир по старому ничтожен

Среди своих раздоров и корыт.

Я ничего и никому не должен,

Поскольку никогда не жил в кредит.

 

Андрей Дементьев

[Шарки 1 136]

Я помню:

Целый день

Всё время

Падал снег

И всею тяжестью

Висел на черных сучьях.

Но это шла весна:

Тянуло влагой с рек,

Едва проснувшихся

И прячущихся в тучах.

Тянуло

Влагой

С рек

И внутренних морей,

И пахло льдом,

Водой

И масляною краской.

Казалось — шли часы

Ни тише, ни быстрей,

А так же, как всегда,

На старой башне Спасской.

 

Но

Время

Мчалось так,

Как будто целый век

Прошел за этот день...

И не мешала вьюга,

Чтоб нес по улице

Какой-то человек

Мимозы веточку,

Доставленную с юга.

 

1953

 

Леонид Мартынов

[darknes 21]

Свежий ветер избраних пьянил и з мертвих воскрешал потому что если не любил значит и не жил и не дишал я люблю и значит я живу я живу и значит я люблю Владимир Семенович Высоцкий

[Шарки 1 136]

Уже сентябрь за окном,

уже двенадцать дней подряд

все об одном и об одном

дожди-заики говорят.

Никто не хочет их понять.

Стоят притихшие сады.

Пересыпаются опять

крутые зернышки воды.

Но иногда проходит дождь.

...Тебе лишь кожанку надеть,

и ты пойдешь, и ты поймешь,

как не страшна природе смерть.

 

По синей грязи, по жнивью

иди, и думай, и свисти

о том, как много нужно вьюг

просторы эти занести.

Они найдутся и придут.

К твоим тяжелым сапогам,

к деревьям в ноги упадут

сплошные, спелые снега.

Мы к ним привыкнем...

 

И тогда

под каблуком засвищет лед,

шальная мутная вода

гремящим паводком пойдет.

Вокруг тебя и над тобой

взметнется зелень.

И опять

пакеты почты посевной

вне очереди подавать.

А тут лежал когда-то снег...

А тут пищал когда-то лед...

Мы разве помним по весне

о том, что осень подойдет?

 

Утрами,

только ото сна,

припоминаем мы слова.

И снова новая весна

нам неизведанно нова.

Тебе такой круговорот

легко и радостно понять.

 

Между камнями у ворот

трава прорежется опять.

 

Вот так же прорасти и нам

в иные годы и дела.

 

Трава не помнит, как она

безвестным зернышком была.

 

1935

 

Маргарита Алигер

[Шарки 1 136]

Что же это? Боже, Боже.

Каждый день одно и то же:

Сверху твердь и снизу твердь,

Неизбежные, как смерть.

Смертный тут живёт-канючит,

Жизнь его чему-то учит

И, сердясь по пустякам,

Бьёт линейкой по рукам.

Но разумно ли сердиться?

Раз уж выпало родиться,

В том проёме день за днём

Как умеем, так живём.

А умеем-то не шибко:

Тут помарка, там ошибка;

Но почти что вышел срок,

И кончается урок.

 

 

Лариса Миллер

[Анаис 917]

 

Как много тех, с кем можно лечь в постель

Как мало тех, с кем хочется проснуться.

И утром, расставаясь, обернуться,

И помахать рукой, и улыбнуться,

И целый день, волнуясь, ждать вестей.

 

Как много тех, с кем можно просто жить,

Пить утром кофе, говорить и спорить.

С кем можно ездить отдыхать на море,

И, как положено – и в радости и в горе

Быть рядом... Но при этом не любить.

 

Как мало тех, с кем хочется мечтать,

Смотреть, как облака роятся в небе,

Писать слова любви на первом снеге,

И думать лишь об этом человеке.

И счастья большего не знать и не желать.

 

Как мало тех, с кем можно помолчать,

Кто понимает с полуслова, полувзгляда,

Кому не жалко год за годом отдавать,

И за кого ты сможешь как награду

Любую боль, любую казнь принять.

 

Вот так и вьется эта канитель –

Легко встречаются, без боли расстаются.

Все потому,

Что много тех с кем можно лечь в постель

Все потому,

Что мало тех, с кем хочется проснуться.

 

Автор: Эдуард Асадов

[Шарки 1 136]

Я люблю тебя, как море любит солнечный восход,

Как нарцисс, к волне склоненный,- блеск и холод сонных вод.

Я люблю тебя, как звезды любят месяц золотой,

Как поэт - свое созданье, вознесенное мечтой.

Я люблю тебя, как пламя - однодневки-мотыльки,

От любви изнемогая, изнывая от тоски.

Я люблю тебя, как любит звонкий ветер камыши,

Я люблю тебя всей волей, всеми струнами души.

Я люблю тебя, как любят неразгаданные сны:

Больше солнца, больше счастья, больше жизни и весны.

 

7 марта 1899

 

Мирра Лохвицкая

[Шарки 1 136]

Да, умру я!

И что ж такого?

Хоть сейчас из нагана в лоб!

 

...Может быть,

Гробовщик толковый

Смастерит мне хороший гроб.

А на что мне хороший гроб-то?

Зарывайте меня хоть как!

Жалкий след мой

Будет затоптан

Башмаками других бродяг.

И останется всё,

Как было,

На Земле, не для всех родной...

Будет так же

Светить Светило

На заплёванный шар земной!

 

1954

 

Николай Рубцов