Стихи..любимые..ей/ему..

[Птица-Моа 7]

Хоть и не ново, я напомню снова:

Перед лицом и друга и врага

Ты - господин несказанного слова,

А сказанного слова - ты слуга.

 

© Омар Хайам

[Птица-Моа 7]

В мире радость твори и другим и себе,

Живи вольно, вручив свое тело судьбе.

Откажись от того, чего завтра лишишься,

Живи всласть, не сгорая в бесплодной борьбе!

 

© Омар Хайям

[Птица-Моа 7]

Омар Хайям

 

Кто понял жизнь тот больше не спешит,

Смакует каждый миг и наблюдает,

Как спит ребёнок, молится старик,

Как дождь идёт и как снежинки тают.

 

В обыкновенном видит красоту,

В запутанном простейшее решенье,

Он знает, как осуществить мечту,

Он любит жизнь и верит в воскресенье,

 

Он понял то, что счастье не в деньгах,

И их количество от горя не спасет,

Но кто живёт с синицею в руках,

Свою жар-птицу точно не найдет

 

Кто понял жизнь, тот понял суть вещей,

Что совершенней жизни только смерть,

Что знать, не удивляясь, пострашней,

Чем что-нибудь не знать и не уметь.

[Птица-Моа 7]

Мы встретились не знаю для чего

И так же разойдемся мы случайно,

Не открывая сердца своего

И оставаясь друг для друга тайной.

 

© Омар Хайям

[Шарки 1 136]

Просто быть травой, межой,

Снега белого щепотью.

Тяжко быть живою плотью

С уязвимою душой.

 

Белым облаком витал,

Был ты птичьей песней звонкой

До того, как стал ребенком,

До того, как плотью стал?

 

Как хочу я, как хочу,

Чтобы были все невзгоды

Нипочем тебе, как водам,

Ветру, воздуху, лучу.

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

О как мы густо землю облепили!

Вот если б мы ещё её любили,

Жалели бы её и берегли,

Не мучили, не ранили, не жгли

И кровью бы её не поливали,

А просто тихо-мирно поживали.

Ведь сколько упоительных затей

Есть на земле: растить цветы, детей.

 

Лариса Миллер

[Игорек 982]

Как не стыдно! Ты, такой не робкий,

Ты, в стихах поющий новолунье,

И дриад, и глохнущие тропки, —

Испугался маленькой колдуньи!

 

Испугался глаз ее янтарных,

Этих детских, слишком алых губок,

Убоявшись чар ее коварных,

Не посмел испить шипящий кубок?

 

Был испуган пламенной отравой

Светлых глаз, где только искры видно?

Испугался девочки кудрявой?

О, поэт, тебе да будет стыдно!

 

Марина Цветаева

[Игорек 982]

Ночь - преступница и монашка.

Ночь проходит, потупив взгляд.

Дышит - часто и дышит - тяжко.

Ночь не любит, когда глядят.

 

Нe стоит со свечой во храме,

Никому не жена, не дочь.

Ночь ночует на твердом камне,

Никого не целует ночь.

 

Даром, что сквозь

Слезинки - свищем,

Даром, что - врозь

По свету рыщем, -

 

Нет, не помочь!

Завтра ль, сегодня -

Скрутит нас

Старая сводня -

Ночь!

[Игорек 982]

Жив, а не умер

Демон во мне!

В теле как в трюме,

В себе как в тюрьме.

 

Мир - это стены.

Выход - топор.

("Мир - это сцена",

Лепечет актер).

 

И не слукавил,

Шут колченогий.

В теле - как в славе.

В теле - как в тоге.

 

Многие лета!

Жив - дорожи!

(Только поэты

В кости - как во лжи!)

 

Нет, не гулять нам,

Певчая братья,

В теле как в ватном

Отчем халате.

 

Лучшего стоим.

Чахнем в тепле.

В теле - как в стойле.

В себе - как в котле.

 

Бренных не копим

Великолепий.

В теле - как в топи,

В теле - как в склепе,

 

В теле - как в крайней

Ссылке. - Зачах!

В теле - как в тайне,

В висках - как в тисках

 

Маски железной.

[Ярослав-Волхв 457]

Как вставить видео с YouTube?

[Игорек 982]

Новый месяц встал над лугом,

Над росистою межой.

Милый, дальний и чужой,

Приходи, ты будешь другом.

 

Днем -- скрываю, днем -- молчу.

Месяц в небе, -- нету мочи!

В эти месячные ночи

Рвусь к любимому плечу.

 

Не спрошу себя: "Кто ж он?"

Все расскажут -- твои губы!

Только днем объятья грубы,

Только днем порыв смешон.

 

Днем, томима гордым бесом,

Лгу с улыбкой на устах.

Ночью ж... Милый, дальний... Ах!

Лунный серп уже над лесом!

[Шарки 1 136]

ПРИЗРАКИ

 

Иван Бунин

 

Нет, мертвые не умерли для нас!

Есть старое шотландское преданье,

Что тени их, незримые для глаз,

В полночный час к нам ходят на свиданье,

 

Что пыльных арф, висящих на стенах,

Таинственно касаются их руки

И пробуждают в дремлющих струнах

Печальные и сладостные звуки.

 

Мы сказками предания зовем,

Мы глухи днем, мы дня не понимаем;

Но в сумраке мы сказками живем

И тишине доверчиво внимаем.

 

Мы в призраки не верим; но и нас

Томит любовь, томит тоска разлуки...

Я им внимал, я слышал их не раз,

Те грустные и сладостные звуки!

[Шарки 1 136]

Ах, как жалко мне тех, кого нет,

То есть, тех, кто ещё не родился,

Для кого клином свет не сходился –

Этой осени сладостный свет.

Не сходился на этом, на том –

Хоть на тополе том золотом.

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

Неслыханный случай. Неслыханный случай:

Листва надо мной золотистою тучей.

Неслыханный случай. Чудес чудеса:

Сквозь желтые листья видны небеса.

Удача и праздник, и случай счастливый:

Струится река под плакучею ивой.

Неслыханный случай. Один на века:

Под ивой плакучей струится река.

 

Лариса Миллер

[Ярослав-Волхв 457]

Как вставить видео с YouTube?

[ЙаАлень 488]

Слишком мало - сказать

«Прости»,

Слишком много - ответить

«Прощаю»,

Слишком глупо просить «Не

грусти»,

И нечестно совсем -

«Обещаю»,

Безнадежно звучит «Я был

должен…»,

И обманчиво - «Знаешь, я

тоже…»,

Непонятно - «Я думал, мы

сможем…»,

Как-то робко совсем - «Быть

может…»,

Проникновенно - «Сказать я

хочу…»,

И с надеждой - «Не стоит,

может…»,

И нежданно - «Тебя все

люблю…»,

И печально - «И я тебя

тоже…»,

Грустно - «Часто тебя

вспоминаю…»,

И с печалью в глазах - «Я

знаю»,

И вздыхая - «Мне сны

снятся…»,

И в ответ - «В них тебя

обнимаю…»,

Твердо - «Я во всем

виноват…»,

Со слезами - «Не стоит, мы

оба…»,

Горько - «Как вернуть все

назад?»,

Плача - «Если бы знала, давно

бы…»,

Нежно за руки взяв -

«Прости…»,

Губ коснувшись слегка - «Я

прощаю…»,

Крепко-крепко обняв - «Не

грусти»,

И поддавшись - «Я

обещаю…»,

Очень страшно услышать

«Пора…»,

Слишком сложно ответить

«Мне тоже…»,

И наивно - «Мы встретимся

вновь?…»,

И жестоко ответить «Быть

может…»,

Слишком мало - сказать

«Прости»,

Слишком много - ответить

«Прощаю»,

Очень страшно сказать

«Отпусти…»,

Невозможно сказать

«Отпускаю…»…

[Немо 6]

В сон мне — жёлтые огни,

И хриплю во сне я:

"Повремени, повремени —

Утро мудренее!"

Но и утром всё не так —

Нет того веселья:

Или куришь натощак,

Или пьёшь с похмелья.

 

Эх, раз, да ещё раз,

Да ещё много, много, много, много раз,

Да ещё раз...

Или пьёшь с похмелья.

 

В кабаках зелёный штоф,

Белые салфетки —

Рай для нищих и шутов,

Мне ж — как птице в клетке.

В церкви — смрад и полумрак,

Дьяки курят ладан...

Нет, и в церкви всё не так,

Всё не так, как надо!

 

Эх, раз, да ещё раз,

Да ещё много, много, много, много раз,

Да ещё раз...

Всё не так, как надо!

 

Я — на гору впопыхах,

Чтоб чего не вышло.

А на горе стоит ольха,

А под горою — вишня.

Хоть бы склон увить плющом —

Мне б и то отрада.

Хоть бы что-нибудь ещё...

Всё не так, как надо!

 

Эх, раз, да ещё раз,

Да ещё много, много, много, много раз,

Да ещё раз...

Всё не так, как надо!

 

Я тогда — по полю вдоль реки:

Света — тьма, нет Бога!

А в чистом поле — васильки,

И — дальняя дорога.

Вдоль дороги — лес густой

С бабами-ягами,

А в конце дороги той —

Плаха с топорами.

 

Где-то кони пляшут в такт,

Нехотя и плавно.

Вдоль дороги всё не так,

А в конце — подавно.

И ни церковь, и ни кабак —

Ничего не свято!

Нет, ребята, всё не так!

Всё не так, ребята...

 

Эх, раз, да ещё раз,

Да ещё много, много, много, много раз,

Да ещё раз...

Всё не так, ребята!

[Шарки 1 136]

Прозрачных множество полос.

С берез, летящих под откос, —

Листва потоком.

Стекают листья градом слез

С летящих под гору берез,

И ненароком

Я оказалась вся в слезах,

Хоть ни слезинки на глазах.

Безмолвной тенью

Брожу в мятущихся лесах.

И облака на небесах

И те в смятенье.

И этот ветер поутру,

И это буйство на ветру —

Почти веселье

И пир почти. Не уберу

Листвы с волос. В чужом пиру

Мое похмелье.

Я не при чем. Я не при чем,

Я лишь задела ствол плечом

В лесу высоком.

И листья хлынули ручьем,

Сквозным просвечены лучом,

Как горним оком.

 

Лариса Миллер

[Игорек 982]

Кто мало видел – много плачет.

Наивность? Слабость? Никогда!

Да и не может быть иначе!

Ведь сердце чувствует всегда.

 

Кто мало плачет, тот не знает,

Не верит он чужим слезам.

И даже не переживает,

Значенья не придав словам.

 

Кто мало знает, тот не видит

Ни слез, ни страсти, ни любви.

Легко он близкого обидит,

Бросая слово. Ты лови!

 

Кто мало видел, тот страдает

От слов, от жесткости людей.

И вроде ум все понимает,

Но вот душа не принимает

И от того ей все трудней!

 

Кто мало видел – много плачет!

[Шарки 1 136]

Да что ж это я все секреты свои разглашаю?

Зачем-то беру и сама себя тайны лишаю.

К примеру, взяла и сказала как много мне лет,

А после призналась, что мне и шестнадцати нет,

Что я из подростков, которых на фильм не пускают,

Где слишком уж пылко герои друг друга ласкают.

Потом всему свету – наверно, совсем не к добру –

Секрет разболтала, что я вообще не умру.

 

Лариса Миллер

[Шарки 1 136]

Среди деревьев белых-белых

Пансионат для престарелых.

Он свежевыбелен и чист.

И валится печальный лист,

Под стариковские галоши.

И нету неизбывней ноши,

Чем ноша отшумевших лет.

И нынешний неярок свет

Для старости подслеповатой.

Прогулка для нее чревата

Простудой. И “который час”

Спросил меня в десятый раз

Старик. Не все ль ему едино

Начало дня иль середина,

Когда свободен от сетей,

И графиков, и всех затей

Мирских, когда уже на стыке

Времен и вечности, где лики

Всегда незримые для нас,

Должно быть, различает глаз.

И что там крохотная стрелка?

Она бесшумно, как сиделка,

Хлопочет до скончанья дня,

По циферблату семеня.

До самого времен скончанья

И ближе с вечностью венчанье.

И память ходит по пятам.

А я еще покуда там,

А я еще покуда с теми

И там, где жестко правит время,

Настырно в темечко клюет

И задержаться не дает.

И миги, яркие, как вспышки,

Слепят и жгут без передышки.

И тесен мне любой насест.

Охота к перемене мест

Еще покуда мной владеет.

И кто-то обо мне радеет,

Из ярких листьев тропку вьет

И яркий свет на землю льет.

Дорога или бездорожье,

Но лист горит, как искра Божья,

Преображая все кругом,

Убогих и казенный дом.

 

Лариса Миллер

[Ярослав-Волхв 457]

Как вставить видео с YouTube?

[Ольга К 72]

СТИХИ,

СОЧИНЕННЫЕ НОЧЬЮ

ВО ВРЕМЯ БЕССОННИЦЫ

Мне не спится, нет огня;

Всюду мрак и сон докучный.

Ход часов лишь однозвучный

Раздается близ меня.

Парки бабье лепетанье,

Спящей ночи трепетанье,

Жизни мышья беготня...

Что тревожишь ты меня?

Что ты значишь, скучный шепот?

Укоризна или ропот

Мной утраченного дня?

От меня чего ты хочешь?

Ты зовешь или пророчишь?

Я понять тебя хочу,

Смысла я в тебе ищу...

 

 

ПУШКИН Александр Сергеевич

 

ГАВРИИЛИАДА

 

Воистину еврейки молодой

Мне дорого душевное спасенье.

Приди ко мне, прелестный ангел мой,

И мирное прими благословенье.

Спасти хочу земную красоту!

Любезных уст улыбкою довольный,

Царю небес и господу Христу

Пою стихи на лире богомольной.

Смиренных струн, быть может, наконец

Ее пленят церковные напевы,

И дух святой сойдет на сердце девы;

Властитель он и мыслей и сердец.

 

Шестнадцать лет, невинное смиренье,

Бровь темная, двух девственных холмов

Под полотном упругое движенье,

Нога любви, жемчужный ряд зубов...

Зачем же ты, еврейка, улыбнулась,

И по лицу румянец пробежал?

Нет, милая, ты, право, обманулась:

Я не тебя - Марию описал.

 

В глуши полей, вдали Ерусалима,

Вдали забав и юных волокит

(Которых бес для гибели хранит),

Красавица, никем еще не зрима,

Без прихотей вела спокойный век.

Ее супруг, почтенный человек,

Седой старик, плохой столяр и плотник,

В селенье был единственный работник.

И день и ночь, имея много дел,

То с уровнем, то с верною пилою,

То с топором, не много он смотрел

На прелести, которыми владел,

И тайный цвет, которому судьбою

Назначена была иная честь,

На стебельке не смел еще процвесть.

Ленивый муж своею старой лейкой

В час утренний не орошал его;

Он как отец с невинной жил еврейкой,

Ее кормил - и больше ничего.

 

Но, братие, с небес во время оно

Всевышний бог склонил приветный взор

На стройный стан, на девственное лоно

Рабы своей - и, чувствуя задор,

Он положил в премудрости глубокой

Благословить достойный вертоград,

Сей вертоград, забытый, одинокий,

Щедротою таинственных наград.

 

Уже поля немая ночь объемлет;

В своем углу Мария сладко дремлет.

Всевышний рек, - и деве снится сон:

Пред нею вдруг открылся небосклон

Во глубине своей необозримой;

В сиянии и славе нестерпимой

Тьмы ангелов волнуются, кипят,

Бесчисленны летают серафимы,

Струнами арф бряцают херувимы,

Архангелы в безмолвии сидят,

Главы закрыв лазурными крылами, -

И, яркими одеян облаками,

Предвечного стоит пред ними трон.

И светел вдруг очам явился он...

Все пали ниц... Умолкнул арфы звон.

Склонив главу, едва Мария дышит,

Дрожит, как лист, и голос бога слышит:

"Краса земных, любезных дочерей,

Израиля надежда молодая!

Зову тебя, любовию пылая,

Причастница ты славы будь моей:

Готовь себя к неведомой судьбине,

Жених грядет, грядет к своей рабыне".

 

Вновь облаком оделся божий трон;

Восстал духов крылатый легион,

И раздались небесной арфы звуки...

Открыв уста, сложив умильно руки,

Лицу небес Мария предстоит.

Но что же так волнует и манит

Ее к себе внимательные взоры?

Кто в сей толпе придворных молодых

С нее очей не сводит голубых?

Пернатый шлем, роскошные уборы,

Сиянье крил и локонов златых,

Высокий стан, взор томный и стыдливый -

Все нравится Марии молчаливой.

Замечен он, один он сердцу мил!

Гордись, гордись, архангел Гавриил!

Пропало все. - Не внемля детской пени,

На полотне так исчезают тени,

Рожденные в волшебном фонаре.

 

Красавица проснулась на заре

И нежилась на ложе томной лени.

Но дивный сон, но милый Гавриил

Из памяти ее не выходил.

Царя небес пленить она хотела,

Его слова приятны были ей,

И перед ним она благоговела, -

Но Гавриил казался ей милей...

Так иногда супругу генерала

Затянутый прельщает адъютант.

Что делать нам? судьба так приказала, -

Согласны в том невежда и педант.

 

Поговорим о странностях любви

(Другого я не смыслю разговора).

В те дни, когда от огненного взора

Мы чувствуем волнение в крови,

Когда тоска обманчивых желаний

Объемлет нас и душу тяготит,

И всюду нас преследует, томит

Предмет один и думы и страданий, -

Не правда ли? в толпе младых друзей

Наперсника мы ищем и находим.

С ним тайный глас мучительных страстей

Наречием восторгов переводим.

Когда же мы поймали на лету

Крылатый миг небесных упоений

И к радостям на ложе наслаждений

Стыдливую склонили красоту,

Когда любви забыли мы страданье

И нечего нам более желать, -

Чтоб оживить о нем воспоминанье,

С наперсником мы любим поболтать.

 

И ты, господь! познал ее волненье,

И ты пылал, о боже, как и мы.

Создателю постыло все творенье,

Наскучило небесное моленье, -

Он сочинял любовные псалмы

И громко пел: "Люблю, люблю Марию,

В унынии бессмертие влачу...

Где крылия? К Марии полечу

И на груди красавицы почию!.."

И прочее... все, что придумать мог. -

Творец любил восточный, пестрый слог.

Потом, призвав любимца Гавриила,

Свою любовь он прозой объяснял.

Беседы их нам церковь утаила,

Евангелист немного оплошал!

Но говорит армянское преданье,

Что царь небес, не пожалев похвал,

В Меркурии архангела избрал,

Заметя в нем и ум и дарованье, -

И вечерком к Марии подослал.

Архангелу другой хотелось чести:

Нередко он в посольствах был счастлив;

Переносить записочки да вести

Хоть выгодно, но он самолюбив.

И славы сын, намеренья сокрыв,

Стал нехотя услужливый угодник

Царю небес... а по-земному - сводник.

 

Но, старый враг, не дремлет сатана!

Услышал он, шатаясь в белом свете,

Что бог имел еврейку на примете,

Красавицу, которая должна

Спасти наш род от вечной муки ада.

Лукавому великая досада -

Хлопочет он. Всевышний между тем

На небесах сидел в унынье сладком,

Весь мир забыл, не правил он ничем -

И без него все шло своим порядком.

 

Что ж делает Мария? Где она,

Иосифа печальная супруга?

В своем саду, печальных дум полна,

Проводит час невинного досуга

И снова ждет пленительного сна.

С ее души не сходит образ милый,

К архангелу летит душой унылой.

 

_______

Это о том человеке, встреча с которым произошла в 2001 году.

 

На форуме мне присвоили звание ведьмы, колдуньи

Но это случается тогда, когда сам не чист.

Когда в человека кидаешь

грязью, помни, что до него

она может не долететь. А

на твоих руках останется

 

В прохладе пальм, под говором ручья

Задумалась красавица моя;

Не мило ей цветов благоуханье,

Не весело прозрачных вод журчанье...

И видит вдруг: прекрасная змия,

Приманчивой блистая чешуею,

В тени ветвей качается над нею

И говорит: "Любимица небес!

Не убегай, - я пленник твой послушный..."

Возможно ли? О чудо из чудес!

Кто ж говорил Марии простодушной,

Кто ж это был? Увы, конечно, бес.

 

Краса змии, цветов разнообразность,

Ее привет, огонь лукавых глаз

Понравились Марии в тот же час.

Чтоб усладить младого сердца праздность,

На сатане покоя нежный взор,

С ним завела опасный разговор:

 

"Кто ты, змия? По льстивому напеву,

По красоте, по блеску, по глазам -

Я узнаю того, кто нашу Еву

Привлечь успел к таинственному древу

И там склонил несчастную к грехам.

Ты погубил неопытную деву,

А с нею весь адамов род и нас.

Мы в бездне бед невольно потонули.

Не стыдно ли?" -

"Попы вас обманули!

 

Немного вопрос рассматривается в теме «Как мы относимся к религии, Библии, священным книгам разных народов?»

http://kiev.com.ua/forum/showpost.php?p=169650

 

И Еву я не погубил, а спас!" -

"Спас! от кого?" -

"От бога". -

"Враг опасный!" -

"Он был влюблен..." -

"Послушай, берегись!" -

"Он к ней пылал -" -

"Молчи!" -

"- любовью страстной,

Она была в опасности ужасной". -

"Змия, ты лжешь!" -

"Ей-богу!" -

"Не божись". -

"Но выслушай..."

 

Подумала Мария:

Нехорошо в саду, наедине,

Украдкою внимать наветам змия,

И кстати ли поверить сатане?

Но царь небес меня хранит и любит,

Всевышний благ: он, верно, не погубит

Своей рабы, - за что ж? за разговор!

К тому же он не даст меня в обиду,

Да и змия скромна довольно с виду.

Какой тут грех? где зло? пустое, вздор! -

Подумала и ухо преклонила,

Забыв на час любовь и Гавриила.

Лукавый бес, надменно развернув

Гремучий хвост, согнув дугою шею,

С ветвей скользит - и падает пред нею;

Желаний огнь во грудь ее вдохнув,

Он говорит:

 

"С рассказом Моисея

Не соглашу рассказа моего:

Он вымыслом хотел пленить еврея,

Он важно лгал, - и слушали его.

Бог наградил в нем слог и ум покорный,

Стал Моисей известный господин,

Но я, поверь, - историк не придворный,

Не нужен мне пророка важный чин!

 

Они должны, красавицы другие,

Завидовать огню твоих очей;

Ты рождена, о скромная Мария,

Чтоб изумлять адамовых детей,

Чтоб властвовать над легкими сердцами,

Улыбкою блаженство им дарить,

Сводить с ума двумя-тремя словами,

По прихоти - любить и не любить...

Вот жребий твой. Как ты - младая Ева

В своем саду скромна, умна, мила,

Но без любви в унынии цвела;

Всегда одни, глаз-на-глаз, муж и дева

На берегах Эдема светлых рек

В спокойствии вели невинный век.

Скучна была их дней однообразность.

Ни рощи сень, ни молодость, ни праздность -

Ничто любви не воскрешало в них;

Рука с рукой гуляли, пили, ели,

Зевали днем, а ночью не имели

Ни страстных игр, ни радостей живых...

Что скажешь ты? Тиран несправедливый,

Еврейский бог, угрюмый и ревнивый,

Адамову подругу полюбя,

Ее хранил для самого себя...

Какая честь и что за наслажденье!

На небесах, как будто в заточенье,

У ног его молися да молись,

Хвали его, красе его дивись,

Взглянуть не смей украдкой на другого,

С архангелом тихонько молвить слово;

Вот жребий той, которую творец

Себе возьмет в подруги наконец.

И что ж потом? За скуку, за мученье,

Награда вся - дьячков осиплых пенье,

Свечи, старух докучная мольба,

Да чад кадил, да образ под алмазом,

Написанный каким-то богомазом...

Как весело! Завидная судьба!

 

Мне стало жаль моей прелестной Евы;

Решился я, создателю назло,

Разрушить сон и юноши и девы.

Ты слышала, как все произошло?

Два яблока, вися на ветке дивной

(Счастливый знак, любви символ призывный),

Открыли ей неясную мечту.

Проснулися неясные желанья;

Она свою познала красоту,

И негу чувств, и сердца трепетанье,

И юного супруга наготу!

Я видел их! любви - моей науки -

Прекрасное начало видел я.

В глухой лесок ушла чета моя...

Там быстро их блуждали взгляды, руки...

Меж милых ног супруги молодой,

Заботливый, неловкий и немой,

Адам искал восторгов упоенья,

Неистовым исполненный огнем,

Он вопрошал источник наслажденья

И, закипев душой, терялся в нем...

И, не страшась божественного гнева,

Вся в пламени, власы раскинув, Ева,

Едва, едва устами шевеля,

Лобзанием Адаму отвечала,

В слезах любви, в бесчувствии лежала

Под сенью пальм, - и юная земля

Любовников цветами покрывала.

 

Блаженный день! Увенчанный супруг

Жену ласкал с утра до темной ночи,

Во тьме ночной смыкал он редко очи;

Как их тогда украшен был досуг!

Ты знаешь: бог, утехи прерывая,

Чету мою лишил навеки рая.

Он их изгнал из милой стороны,

Где без трудов они так долго жили

И дни свои невинно проводили

В объятиях ленивой тишины.

Но им открыл я тайну сладострастья

И младости веселые права,

Томленье чувств, восторги, слезы счастья,

И поцелуй, и нежные слова.

Скажи теперь: ужели я предатель?

Ужель Адам несчастлив от меня?

Не думаю, но знаю только я,

Что с Евою остался я приятель".

 

Умолкнул бес. Мария в тишине

Коварному внимала сатане.

"Что ж? - думала, - быть может, прав лукавый;

Слыхала я: ни почестьми, ни славой,

Ни золотом блаженства не купить;

Слыхала я, что надобно любить...

Любить! Но как, зачем и что такое..."

А между тем вниманье молодое

Ловило все в рассказах сатаны:

И действия, и странные причины,

И смелый слог, и вольные картины...

(Охотники мы все до новизны.)

 

http://kiev.com.ua/forum/showthread.php?t=39318

 

 

Час от часу неясное начало

Опасных дум казалось ей ясней,

И вдруг змии как будто не бывало -

И новое явленье перед ней:

Мария зрит красавца молодого.

У ног ее, не говоря ни слова,

К ней устремив чудесный блеск очей,

Чего-то он красноречиво просит,

Одной рукой цветочек ей подносит,

Другою мнет простое полотно

И крадется под ризы торопливо,

И легкий перст касается игриво

До милых тайн... Все для Марии диво,

Все кажется ей ново, мудрено, -

А между тем румянец не стыдливый

На девственных ланитах заиграл -

И томный жар, и вздох нетерпеливый

Младую грудь Марии подымал.

Она молчит; но вдруг не стало мочи,

Закрылися блистательные очи,

К лукавому склонив на грудь главу,

Вскричала: ах!.. и пала на траву...

О милый друг! кому я посвятил

Мой первый сон надежды и желанья,

Красавица, которой был я мил,

Простишь ли мне мои воспоминанья?

Мои грехи, забавы юных дней,

Те вечера, когда, в семье твоей,

При матери докучливой и строгой

Тебя томил я тайною тревогой

И просветил невинные красы?

Я научил послушливую руку

Обманывать печальную разлуку

И услаждать безмолвные часы,

Бессонницы девическую муку.

Но молодость утрачена твоя,

От бледных уст улыбка отлетела,

Твоя краса во цвете помертвела...

Простишь ли мне, о милая моя!

 

Мф 5:27 Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй.

28 А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем.

 

Отец греха, Марии враг лукавый,

Ты стал и был пред нею виноват;

Ах, и тебе приятен был разврат...

И ты успел преступною забавой

Всевышнего супругу просветить

И дерзостью невинность изумить.

Гордись, гордись своей проклятой славой!

Спеши ловить... но близок, близок час!

Вот меркнет свет, заката луч угас.

Все тихо. Вдруг над девой утомленной,

Шумя, парит архангел окриленный, -

Посол любви, блестящий сын небес.

 

От ужаса при виде Гавриила

Красавица лицо свое закрыла...

Пред ним восстав, смутился мрачный бес

И говорит: "Счастливец горделивый,

Кто звал тебя? Зачем оставил ты

Небесный двор, эфира высоты?

Зачем мешать утехе молчаливой,

Занятиям чувствительной четы?"

Но Гавриил, нахмуря взгляд ревнивый,

Рек на вопрос и дерзкий и шутливый:

"Безумный враг небесной красоты,

Повеса злой, изгнанник безнадежный,

Ты соблазнил красу Марии нежной

И смеешь мне вопросы задавать!

Беги сейчас, бесстыдник, раб мятежный,

Иль я тебя заставлю трепетать!" -

"Не трепетал от ваших я придворных,

Всевышнего прислужников покорных,

От сводников небесного царя!" -

Проклятый рек и, злобою горя,

Наморщив лоб, скосясь, кусая губы,

Архангела ударил прямо в зубы.

Раздался крик, шатнулся Гавриил

И левое колено преклонил;

Но вдруг восстал, исполнен новым жаром,

И сатану нечаянным ударом

Хватил в висок. Бес ахнул, побледнел -

И ворвались в объятия друг другу.

Ни Гавриил, ни бес не одолел:

Сплетенные, кружась идут по лугу,

На вражью грудь опершись бородой,

Соединив крест-накрест ноги, руки,

То силою, то хитростью науки

Хотят увлечь друг друга за собой.

 

Не правда ли? вы помните то поле,

Друзья мои, где в прежни дни, весной,

Оставя класс, играли мы на воле

И тешились отважною борьбой.

Усталые, забыв и брань и речи,

Так ангелы боролись меж собой.

Подземный царь, буян широкоплечий,

Вотще кряхтел с увертливым врагом

И, наконец, желая кончить разом,

С архангела пернатый сбил шелом,

Златой шелом, украшенный алмазом.

Схватив врага за мягкие власы,

Он сзади гнет могучею рукою

К сырой земле. Мария пред собою

Архангела зрит юные красы

И за него в безмолвии трепещет.

Уж ломит бес, уж ад в восторге плещет;

По счастию, проворный Гавриил

Впился ему в то место роковое

(Излишнее почти во всяком бое),

В надменный член, которым бес грешил.

Лукавый пал, пощады запросил

И в темный ад едва нашел дорогу.

 

На дивный бой, на страшную тревогу

Красавица глядела чуть дыша;

Когда же к ней, свой подвиг соверша,

Приветливо архангел обратился,

Огонь любви в лице ее разлился

И нежностью исполнилась душа.

Ах, как была еврейка хороша!..

 

Посол краснел и чувствия чужие

Так изъяснял в божественных словах:

"О радуйся, невинная Мария!

Любовь с тобой, прекрасна ты в женах;

Стократ блажен твой плод благословенный,

Спасет он мир и ниспровергнет ад...

Но признаюсь душою откровенной,

Отец его блаженнее стократ!"

И перед ней коленопреклоненный,

Он между тем ей нежно руку жал...

Потупя взор, прекрасная вздыхала,

И Гавриил ее поцеловал.

Смутясь, она краснела и молчала;

Ее груди дерзнул коснуться он...

"Оставь меня!" - Мария прошептала,

И в тот же миг лобзаньем заглушен

Невинности последний крик и стон...

 

Что делать ей? Что скажет бог ревнивый?

Не сетуйте, красавицы мои,

О женщины, наперсницы любви,

Умеете вы хитростью счастливой

Обманывать вниманье жениха

И знатоков внимательные взоры

И на следы приятного греха

Невинности набрасывать уборы...

От матери проказливая дочь

Берет урок стыдливости покорной

И мнимых мук, и с робостью притворной

Играет роль в решительную ночь;

И поутру, оправясь понемногу,

Встает, бледна, чуть ходит, так томна.

В восторге муж, мать шепчет: слава богу!

А старый друг стучится у окна.

 

Уж Гавриил с известием приятным

По небесам летит путем обратным.

Наперсника нетерпеливый бог

Приветствием встречает благодатным:

"Что нового?" - "Я сделал все, что мог,

Я ей открыл". - "Ну, что ж она?" - "Готова!"

И царь небес, не говоря ни слова,

С престола встал и манием бровей

Всех удалил, как древний бог Гомера,

Когда смирял бесчисленных детей;

Но Греции навек погасла вера,

Зевеса нет, мы сделались умней!

 

Упоена живым воспоминаньем,

В своем углу Мария в тишине

Покоилась на смятой простыне.

Душа горит и негой и желаньем,

Младую грудь волнует новый жар.

Она зовет тихонько Гавриила,

Его любви готовя тайный дар,

Ночной покров ногою отдалила,

Довольный взор с улыбкою склонила,

И, счастлива в прелестной наготе,

Сама своей дивится красоте.

Но между тем в задумчивости нежной

Она грешит - прелестна и томна -

И чашу пьет отрады безмятежной.

Смеешься ты, лукавый сатана!

И что же! вдруг мохнатый, белокрылый

В ее окно влетает голубь милый,

Над нею он порхает и кружит

И пробует веселые напевы,

И вдруг летит в колени милой девы,

Над розою садится и дрожит,

Клюет ее, копышется, вертится,

И носиком и ножками трудится.

Он, точно он! - Мария поняла,

Что в голубе другого угощала;

Колени сжав, еврейка закричала,

Вздыхать, дрожать, молиться начала,

Заплакала, но голубь торжествует,

В жару любви трепещет и воркует,

И падает, объятый легким сном,

Приосеня цветок любви крылом.

 

Он улетел. Усталая Мария

Подумала: "Вот шалости какие!

Один, два, три! - как это им не лень?

Могу сказать, перенесла тревогу:

Досталась я в один и тот же день

Лукавому, архангелу и богу".

 

Всевышний бог, как водится, потом

Признал своим еврейской девы сына,

Но Гавриил (завидная судьбина!)

Не преставал являться ей тайком;

Как многие, Иосиф был утешен,

Он пред женой по-прежнему безгрешен,

Христа любил, как сына своего,

За то господь и наградил его!

 

Аминь, аминь! Чем кончу я рассказы?

Навек забыв старинные проказы,

Я пел тебя, крылатый Гавриил;

Смиренных струн тебе я посвятил

Усердное, спасительное пенье:

Храни меня, внемли мое моленье!

Досель я был еретиком в любви,

Младых богинь безумный обожатель,

Друг демона, повеса и предатель...

Раскаянье мое благослови!

Приемлю я намеренья благие,

Переменюсь: Елену видел я;

Она мила, как нежная Мария!

Подвластна ей навек душа моя.

Моим речам придай очарованье,

Понравиться поведай тайну мне,

В ее душе зажги любви желанье,

Не то пойду молиться сатане!

Но дни бегут, и время сединою

Мою главу тишком посеребрит,

И важный брак с любезною женою

Пред алтарем меня соединит.

Иосифа прекрасный утешитель!

Молю тебя, колена преклоня,

О рогачей заступник и хранитель,

Молю - тогда благослови меня,

Даруй ты мне беспечность и смиренье,

Даруй ты мне терпенье вновь и вновь,

Спокойный сон, в супруге уверенье,

В семействе мир и к ближнему любовь!

[Шарки 1 136]

Будь счастлива... Забудь о том, что было,

Не отравлю я счастья твоего,

Не вспомяну, как некогда любила,

Как некогда для сердца моего

Твое так безрассудно сердце жило.

 

Не вспомяну... что было, то прошло...

Пусть светлый сон души рассеять больно,

Жизнь лучше снов — гляди вперед светло.

Безумством грез нам тешиться довольно.

Отри слезу и подними чело.

 

К чему слеза? раскаянье бесплодно...

Раскаянье — удел души больной,

Твое же сердце чисто и свободно,

И пусть мое измучено борьбой,

Но понесет свой жребий благородно...

 

О, полюби, коль можешь ты, опять,

Люби сильней и глубже, чем любила...

Не дай лишь сердца силам задремать,

Живым душам бесстрастие — могила,

А на твоей — избрания печать.

 

Будь счастлива... В последний раз мне руку

Свою подай; прижав ее к устам,

Впервые и на вечную разлуку

В лобзаньи том тебе я передам

Души своей безвыходную муку.

 

В последний раз натешу сердце сном,

Отдамся весь обманчивому счастью,

В последний раз в лобзании одном

Скажусь тебе всей затаенной страстью

И удалюсь в страдании немом.

 

И никогда, ни стоном, ни мольбою,

Не отравлю покоя твоего...

Я требую всего, иль ничего...

Прости, прости! да будет бог с тобою!

 

Аполлон Григорьев

[Шарки 1 136]

русской поэзии

За Вами я слежу давно

С горячим, искренним участьем,

И верю: будет Вам дано

Не многим ведомое счастье.

Лишь сохраните, я молю,

Всю чистоту души прекрасной

И взгляд на жизнь простой и ясный,

Все то, за что я Вас люблю!

 

Аполлон Григорьев